Женщина в плену у чеченцев


В чеченском плену мне казалось, что мы в предбаннике ада

— Как Вы оказались в плену?

— Это произошло 28 января 1996 года. Мы возвращались из Урус-Мартан после встречи с одним полевым командиром. Мы с отцом Анатолием, настоятелем храма в Грозном, беседовали с этим командиром, желая добиться подвижек в вопросе обмена военнопленными и незаконно захваченными людьми. Как раз в это время были похищены рабочие из Волгодонска, которые осуществляли ремонт грозненской ТЭЦ, ставропольские рабочие, саратовские, ремонтировавшие объекты на территории Чечни. Поэтому мы ездили в Урус-Мартан. В плену мы оказались в результате захвата на дороге, ведущей к Грозному…

— И как долго Вы находились в заложниках?

— Я провел в плену 160 дней, почти что 6 месяцев. И естественно, целую гамму чувств, колоссальный диапазон переживаний я испытал. Это очень сложно передать в двух словах.

— Вы были в равных условиях с жителями?

— Нет, конечно. Даже по сравнению с охраной и с теми чеченцами, которых они захватили, своих земляков из оппозиции: завгаевцев, кантемировцев, условия нашего содержания были совершенно другими. Для яркости представления: в первый месяц до середины марта нам давали вечером чашку кукурузы — старой, вареной, без соли, без жира, без ничего — раз в день на здорового человека, от которого еще порой требовали какой-то работы: пилить деревья, таскать воду несколько километров.

— Что представляла собой тюрьма?

— Сначала это был подвал старой школы. Потом — землянка, бревенчатая и полная вшей огромных размеров, неимоверного количества вшей. Это было страшнее, мне кажется, всяких испытаний. У меня часто возникали аналогии с библейскими какими-то моментами. Очень часто я ловил себя на мысли о том, что мы находимся в предбаннике какого-то ада. Потому что степень физических и духовных страданий была просто запредельной, нереальной, казалась не под силу человеку.

— Что же Вам помогало?

— Мне, конечно, помогала моя вера и моя убежденность в том, что все происходит по воле и промыслу Божию. Было очень трагично наблюдать страшные последствия атеистического периода жизни нашего государства, когда люди за 40, а то и за 50, воспитанные при той власти, в той школе, в тех вузах, лишенные напрочь какого-либо духовного, духоносного начала, привыкшие жить в ритме производственного цикла, социалистического соревнования и тому подобных чисто материальных воззрений, оказались перед лицом тяжелейшего испытания, в первую очередь духовного. Люди столкнулись с совершенно необычными трудностями жизни: это физические страдания, унижения, голод (представьте себе, люди худо-бедно зарабатывавшие, евшие каждый день хлеб, мясо, были вдруг напрочь лишены элементарных продуктов питания). Случались дни, когда мы ели траву, сдирали кору с деревьев — и это по три, по четыре дня! То есть мы реально убедились, что значит опухнуть от голода, когда раздавались в неимоверную толщину ноги, опухали лица, заплывали глаза. Перед нами расстреливали людей, два или три раза мы находились под бомбежками, бомбардировками нашей авиации. У меня на глазах разом погибло 6 человек, которые были вместе со мной в лесу под одним деревом 15 марта, когда нас начали перебазировать с одного места на другое. Потрясала невероятность происходящего, я бы даже сказал фантасмагоричность, когда ты реально знаешь, что ты пришел из совершенно другого, спокойного места, и это было буквально вчера, позавчера. Отсчет времени в тюрьме как-то теряется: оно идет или очень быстро и ты не замечаешь его течения, или оно тянется бесконечно, мучительно долго и ты также теряешь ориентацию. И ты знаешь, что если тебя сейчас посадить в машину и увезти, то там все будет по-другому, с точностью до наоборот. То есть там будет нормальное питание, обычные люди, там тебе не будет угрожать ежесекундная угроза смерти, ты не будешь на краю гибели, хотя все случается и в повседневной жизни.

— А что за люди Вас окружали?

— Это были, в основном, рабочие и несколько военных, пограничников и контрактников, которых захватили в плен. Если для меня это был четвертый месяц, то для них — восьмой, девятый. Многие из них не выжили, контрактники, по-моему, все были уничтожены…

— Скажите, были эпизоды, когда Вас принуждали к отречению от Христа?

— Нет. Было все: допросы, избиения, голод, расстрелы на моих глазах. Из 150 человек в лагере осталось 47 или 42, а остальные по разным причинам погибли — либо от болезни, либо от дистрофии, либо от расстрелов, либо от налетов нашей авиации, либо еще от чего. Несколько человек бежали. Вот один из них, Андрей, которого я крестил, бежал и добежал, я знаю. Недавно он женился, звонил мне из Волгодонска.

— Вы крестили прямо там?

— Да, несколько человек в плену я крестил по краткой формуле «страха ради смертного». Это были трое военных, 2 подполковника и 1 майор, и вот этот парень, Андрей, рабочий из Волгодонска. Все остались в живых, хотя надежды ни у кого не оставалось. Военные были совершенно ослаблены, в ужасном физическом состоянии, но все выжили, слава Богу…

— О чем с Вами говорили на допросах?

— Были беседы о вере, были даже какие-то упреки, так сказать, ваша вера не совсем правильная, она не несет ничего хорошего человеку. Были беседы и с теми, кого мы называем фундаменталистами, наемниками, воевавшими на стороне чеченцев, из исламских стран, — они говорили по-русски. Беседовали, так сказать, о разностях наших верований, но справедливости ради надо сказать, что призывов к отречению от Христа не звучало. Конечно, были другие попытки: суть всех допросов заключалась в том, чтобы я возвел какую-то клевету на священноначалие, на Русскую Церковь. Затевался такой пропагандистский трюк: они хотели показать, будто Церковь выступает пособницей имперской политики Москвы. В данном случае, моя реальная задача в Чечне в связи с гуманитарной миссией игнорировалась, и акцентировалось внимание на совершенно неправильно трактуемых вещах, противоречащих всякой логике, — о роли и значении Церкви в жизни нашего общества.

— Как охранники относились к Вам?

— Здесь действовала психология человека, имеющего над другим временное превосходство. Психология простая: я — вооружен, а ты — без оружия, я — сытый, ты — голодный, я — сильнее, ты — слабее, я могу тебя сейчас убить и знаю, что никаких последствий для меня не будет, а ты не можешь протестовать. Это чувство временного — все в жизни временно — превосходства, оно видимым образом уродует, калечит человека, и худшие качества вылезают наружу. Я поймал себя на мысли, что среди охраны много каких-то ущербных людей, которые чем-то озлоблены: у кого-то погибли родственники, у кого-то разрушен дом, у кого-то разбита машина, кого-то ограбили, кто-то в силу физических недостатков имеет какой-то комплекс и пытается какое-то несовершенство компенсировать насилием над другим человеком. Вот Кони, русский судебный деятель, очень хорошо в свое время выступал по делу одного уездного начальника, Протопопова. Он точно заметил, что иногда власть просто бросается в голову. Вот почему даже эта мизерная, абсолютно призрачная, иллюзорная власть рядового охранника над пленным, будь то подполковник, священник, начальник участка, прораб, строитель, она, конечно, уродовала многих. А наши страдания усиливались, потому что порой наскоки были очень изощренными и физически, и морально, и духовно.

— Ощущалось ли особое отношение к Вам как к священнику?

— Да, но очень по-разному. С одной стороны, некоторые охранники относились наиболее бережно, потому что знали, что они могут получить за меня хороший выкуп или обменять на меня побольше своих товарищей, родственников. Поэтому они были более корректны, хотя и стеснялись проявления своих чувств. Другие издевались — именно потому, что я был священником. Будь я плотником, столяром или газосварщиком, может, я вызывал бы меньше ненависти и раздражения. У третьих был чисто, так сказать, меркантильный подход, типа «я тебе сегодня помогаю, может быть, когда-то ты мне поможешь» и так далее. Сложно передать какое-либо одно определяющее чувство.

— Эти отношения с охраной, отношения между заключенными, похожи ли они на те, о которых мы столько читали, на те, что описаны у Солженицына, например?

— Да, я думаю, что лагерь, концентрационный лагерь — это неизменно. Страсти, бушующие в нем, страдания, сопровождающие насильственное задержание, они все были и здесь. Те же жуткие, примитивные условия содержания, те же вши, та же антисанитария, отсутствие медикаментов, бесправие полнейшее, голод, холод, да еще это усиливалось бомбежками и абсолютной неопределенностью положения. Мы не ждали конца войны, не ждали ее продолжения, не ждали вообще никакого чуда — я имею в виду большинство. Потому что отсутствие всякой информации ставило просто в тупиковое положение. В этом подвале жизни, в этой ситуации безнадежности, бесперспективности дальнейшей жизни оно ставило многих в тяжелейшее морально-психологическое состояние. И некоторые, я считаю, умерли от страха, от безверия, от отсутствия надежды.

— Как Вы встречали Пасху в плену?

— Представьте себе состояние священника, который не может служить не только на Великую пятницу, Великую субботу, но и в праздник праздников — Пасху. А мог ли я подумать за годы семинарской жизни, пастырского служения, что когда-то в день Светлого Воскресения я окажусь без пасхи, без кулича?..

Мы нашли выброшенную на мойку кастрюлю, где месилось тесто для того, чтобы печь хлеб охранникам. Мы собрали остатки этого теста, соскребли со стенок кастрюли — их хватило всего лишь на полкружки. Без дрожжей, без жира, на воде, мы сделали подобие замеса и на костре испекли пасху в этой кружке.

— Вы много говорили об ужасах плена. А вспоминаются ли какие-то проявления положительных качеств у людей?

— Честно говоря, очень сложно вспомнить какие-то положительные моменты, бывшие даже в нашей среде, в среде заключенных. Напротив, проявлялись порой самые зверские и низменные качества — скажем, желание любой ценой выжить за счет ближнего. Например, у нас в первый месяц заключения было очень тяжело с водой (да и на втором не легче, отнюдь не легче). У меня был такой пузырек, как из-под валокордина, на два с половиной глотка воды: это значит ведро воды в сутки на 50-60 человек. И вот однажды, когда меня привели после допроса, страшно хотелось пить: видимо, напряжение физических сил, выброс адреналина в кровь были настолько сильными, что все внутри горело. И я попросил, обращаясь сразу ко всем, не даст ли мне кто-нибудь хотя бы глоток или два глотка воды (речь не шла о кружке воды, о банке, о чашке — речь шла о глотках). Один сказал: «Да, я могу тебе дать, я пью мало воды, а ты мне отдай свою пайку», — то есть вот эту единственную чашку кукурузы, которую давали раз в сутки.

— Но хоть какие-то положительные проявления были?

— Честно говоря, сейчас очень трудно вспомнить. По-моему, их было очень и очень мало.

— Что говорили о войне?

— Многие прозревали, понимали, что власть опять народ «подставила», что в условиях так называемой демократии, перестройки, торжества закона, конституционного поля — то есть тех штампов, которые день и ночь мелькают на телевизионных экранах, — мы, люди обычные, простые, по-прежнему бесправны. Нет никаких рычагов, механизмов воздействия на власть. О средствах массовой информации говорят, что они — новая власть, что они очень могут сильно влиять. Да, в скандальном плане могут: кому-то испортить репутацию, организовать заказную статью и так далее. Но если раньше, в партийные времена выступление газеты с критикой того или иного района, области или чиновника становилось ЧП для этого региона: разбиралось на заседаниях обкомов, горкомов, давались ответы, чиновники переживали за свой статус, за последствия, которые могут поступить из центра, — то сегодня на многие критические выступления прессы просто никто не обращает внимания, люди смеются, всячески ерничают по этому поводу. Не знаю, о какой силе прессы говорят. О разрушительной? Да, потоки насилия, все эти фильмы ужасов, не имеющие никакого созидательного начала, показывают день и ночь. Единственное утешение, что иногда крутят наши ретроспективные фильмы 50-60 годов. Смотришь на любимых актеров, видишь чистые лица людей, пусть даже одержимых иллюзорной мечтой коммунизма, бесклассового общества, полного материального достатка, но, тем не менее, более чистых и более искренних, чем современные люди.

— Скажите, отец Филипп, Вы ощущали в заключении какую-то реальную помощь Божию?

— Конечно. Я просто убежден и потрясен тем, насколько Господь неотступно находился рядом со мной. Представьте себе: чистый четверг, Великий четверг на Страстной седмице в этой бревенчатой избушке, которая врыта в землю, которую заливает водой, в которой неимоверный холод, неимоверное количество вшей, где страшная стесненность, потому что вместо 30 человек туда втиснули 130, так что три с половиной месяца была возможность только сидеть на нарах размером чуть больше этого дивана, и на них было 12 человек. И вот в чистый четверг утром я подумал: «Господи, близится Пасха». Все мои личные страдания усиливались еще и тем, что я был лишен возможности находиться у престола, рядом с собратьями-священниками. И я вам скажу, что несколько раз приходилось даже плакать: не от бессилия, нет, не от боли, хотя иногда было и больно, потому что они 12 дней допрашивали нас самым интенсивным образом — сломанные руки и ребра говорят об этом. То есть физическая боль, конечно же, была, но это переживалось так, стиснув зубы, колоссальным напряжением организма. А вот плакать мне приходилось какими-то, я бы сказал, светлыми слезами, слезами радости, хотя, конечно, сквозь тернии. Я подумал о том, что сегодня, в чистый четверг, в то далекое время Христос со своими учениками разделил хлеб, и хлеб стал Телом Христовым, а вино — Кровью Христовой, за нас изливаемой во оставление грехов. И как же сегодня быть не сопричастным этому событию, этой Тайной вечере?

И вдруг я, совершенно не поверив тому, что меня кто-то зовет, по какому-то наитию, совершенно машинально поднялся с места и пошел. Меня звал к себе один из охранников. Совершенно неожиданно он сделал то, на что нельзя было даже надеяться. Он дал мне половину только что испеченной охраной лепешки. Знаете, это нельзя передать словами, потому что вряд ли кто-то из нас испытывал чувство реального голода на протяжении 4, 5, 6 дней в неделю. И вдруг в руках теплая, на жиру испеченная лепешка. И ведь сегодня день Тайной вечери, сегодня устанавливается евхаристическое общение Господа со своим народом. Это меня в какой-то момент буквально приподняло над землей и над этим естественным желанием съесть эту лепешку просто так, не осознав, что произошло. Ведь рядом тоже голодные люди, может, совершенно не думавшие о Господе, даже не знавшие, может быть, о том, что сегодня Великий четверг. Кому-то я рассказывал, а кто-то со мной и не общался, ведь были и такие, кто по вечерам кричал: «Долой церковь, долой попов!» И, конечно, половинки лепешки на семь человек, которые оказались в эту секунду рядом со мной, не хватило, чтобы насытиться, но именно она сыграла колоссальную духовную роль, став неким символом, объединяющей силой между мной и теми, кто был рядом.

Не все из них выжили, не все дожили до освобождения, но я уверен, что те, кто остался в живых, кто вынес всю полноту страданий до самого конца, до момента своего освобождения, будут это помнить всегда. Помнить не сам факт добра этого охранника — что может человек без воли Божией? — не сам акт его добродетели, гуманизма по отношению к нам, потому что невозможно было насытить всех той половинкой. Но помнить ощутимое присутствие Бога рядом с нами и Его всеукрепляющую силу.

— А сейчас Вы общаетесь с Вашими соузниками?

— Я получаю письма: весь стол завален письмами, — и от родственников тех, кого нет в живых, и от тех, кто выжил. У многих были проблемы с документами — например, у одного солдата срочной службы, который был в плену, — так что мне пришлось обращаться к главному военному прокурору. Этот солдат, Александр Пахоменко всегда проявлял сочувствие, сострадание, желание кому-то помочь, плечо кому-то подставить, поддерживал немощных. Мне он особенно помог при переходе на новое место: в марте, в слякоть ужасную, когда ноги в разные стороны разъезжались, когда мы, голодные, только что пережившие налет, безликой массой в стремлении к жизни двигались куда-то, неведомо куда, подгоняемые прикладами, пинками.

— Но у кого-то из них что-нибудь в жизни изменилось?

— Что изменилось, мне трудно сказать. Многие, волгодонцы особенно, были освобождены только в ноябре, поэтому они еще активно и к жизни не приступили, поскольку лечатся, стараются набрать вес и восстановить физические силы. Но я вспоминаю тот Великий четверг, вспоминаю свои неоднократные беседы со многими, кто был в жутком ожесточении, кто пытался из этого ада, из этого плена вырваться любой ценой, даже за счет близкого человека, друга, товарища. Многие из тех, кто рвался к жизни, кто считал, что это недоразумение, — сейчас оно закончится, и я буду героем, я приду в свою деревню, я пострадал, я претерпел, — они не выжили. Господь тем самым, видимо, остановил их нежелание измениться, их стремление продолжать прежнюю жизнь. Я убежден, что те, кто остался в живых, — это, в большинстве своем, люди, пересмотревшие и нравственные критерии своих поступков, и предыдущую жизнь. Это люди, ставшие ближе к Богу…

— Известно, с каким чувством Достоевский воспринял свое помилование, как глубоко он его пережил. А как Вы восприняли свое освобождение?

— Вы знаете, одним из испытаний на месте последнего заключения было испытание побега. Мне предлагали бежать люди, которые могли бы это осуществить. Теперь представьте себе ситуацию: обмен катастрофически затруднен, идут ли переговоры, мы не знаем, люди умирают каждый день по два, по три человека, с питанием опять страшно плохо, налеты авиации продолжаются, — то есть весь набор обстоятельств, которые говорят, что надежды на спасение нет. И в этот момент предлагают побег. Заманчиво? Конечно, тем более, что это единственный шанс. Я вспомнил из «Камо грядеши» Сенкевича апостола Петра, который послушал учеников и вышел из Рима, опасаясь мучений. И вот он идет и видит катящийся навстречу шар-солнце и говорит: «Господи, куда Ты идешь?» И слышит ответ: «В Рим, чтобы пострадать: ведь ты уходишь». Даже если скептически относиться к художественному вымыслу Сенкевича, постановка вопроса о взаимоотношениях человека и Бога абсолютно справедлива. У каждого своя Голгофа, каждый несет свой крест, и каждому этот крест дается по силам. Как же можно бежать? Хотя, анализируя способы и методы осуществления побега, я видел, что есть гарантия успеха. Потом я подумал, что прошлый побег привел к избиению всего лагеря и расстрелам. Значит, кто-то пострадает, если я убегу, — а физическое состояние людей было настолько ослабленным, что несколько ударов дубиной убили бы человека. Мое желание избавиться от страданий будет стоить жизни другим.

— И Вы остались?

— Я еще вот о чем подумал. У нас там был один доктор. Он мало, что мог сделать без медикаментов, без перевязочных средств, ведь случались гангрены, дизентерии. Он тоже хотел жить, как и все. Однако если бы ему сказали: «Мы освободим тебя, но эти люди умрут, потому что ты уйдешь и не сможешь им оказать даже элементарную помощь», — он бы остался. Ведь он врач, и у него уже в плоть и кровь вошло это чувство — помочь. Священник сродни. Я знал, что еще два-три моих слова могут кого-то подвинуть к внутренней перемене, к переоценке ценностей. Бросить людей в моей ситуации — это все равно что врачу бросить больного. Какая цена жизни священника, оставившего людей, пусть даже кричащих ему: «Долой попов, долой Церковь», пусть даже не несущего за них прямой нравственной ответственности? Эти размышления удержали меня, хотя было мучительно трудно отказываться от возможности вырваться из плена. Я помню последний день пребывания в лагере, очередное, пятое предложение побега… Я собрал все свои силы и сказал: «Господи, что мне делать?» — и снова заплакал, как будто расставался с жизнью, потому что отказ от побега был подобен отказу жить. И когда, казалось бы, в моей душе что-то могло дрогнуть, приходит начальник лагеря и говорит: «Собирайтесь, мы идем в деревню, вас освобождают».


Источник: «Татьянин день»

www.pravmir.ru

Побывавшая в чеченском плену женщина не помнит, кто она и откуда

Побывавшая в чеченском плену женщина не помнит, кто она и откуда
Архив NEWSru.com

Сотрудники УВД Витебска устанавливают личность женщины, которая утверждает, что находилась в рабстве в Чечне и больше ничего о себе не помнит. Женщину привел в райотдел милиции города Лиозно Витебской области священник местной церкви, к которому она обратилась за помощью, сообщили в отделении информации и общественных связей УВД Витебского облисполкома.

По словам женщины, она ничего не помнит о себе до осени 2003 года. Она утверждает, что находилась в горном чеченском селении, где ее передавали от хозяина к хозяину, заставляли выполнять домашнюю работу, насиловали. Помнит, что ее поили таблетками, растворенными в воде, и называли Идой. От последнего глухонемого хозяина ей удалось бежать.

Очередное воспоминание связано с автотрассой и указателем "Самара. 600 км". Женщина на попутных машинах добралась до Москвы. Там она бродяжничала, затем работала на Черкизовском рынке. По ее словам, в Москве она обратилась в правоохранительные органы, с ней работали психологи, которые сделали вывод о том, что она уроженка Белоруссии.

После того, как ей приснился сон о том, что поможет священник Ярослав из Лиозно, она отправилась в Витебскую область. Как сообщили в УВД, действительно в Лиозно настоятелем местной церкви служит отец Ярослав. Однако он не узнал женщину и привел ее в милицию.

По словам сотрудников отделения информации, женщина хорошо одета, на вид ей 35-40 лет. Общительна, владеет белорусским языком, знает английскую грамматику, играет на фортепиано. В милиции обратили внимание на то, что она хорошо разбирается в правоприменительной практике и знает тонкости юридического процесса.

Как сообщили в УВД, потерпевшую поместили на обследование в стационар Витебской областной психоневрологической больницы. По словам врачей, "это первый случай тотальной амнезии, хотя во врачебной практике это заболевание встречается". В настоящее время врачи не комментируют состояние больной, ссылаясь на нормы врачебной этики.

Как сообщает "Интерфакс", после того, как сюжет о потерявшей память был показан по местному телевидению, в больницу обратились две женщины, которые узнали в пациентке дочь и подругу. Однако при личной встрече они ее не опознали.

В четверг в УВД Витебска обратилась еще она женщина, узнавшая в больной свою дочь, пропавшую 16 лет назад. Как ожидается, в пятницу она отправится на опознание.

www.newsru.com

Восемь месяцев в аду (исповедь заложника) » Перуница

Восемь месяцев в аду (исповедь заложника)

ЗАХВАТ


В середине декабря 1996-го года я выехал во Владикавказ для подготовки конференции по проблемам Северного Кавказа. Тогда ко мне обратился молодой человек, который ранее рассказывал, что создал спортивный клуб, около 100 членов которого готовы влиться в нашу организацию. Он сказал, что Чечня хочет наладить отношения с Северной Осетией, предложил организовать встречу с Яндарбиевым (он тогда был президентом) и с Удуговым. Договорились привлечь к участию во встрече членов правительства Осетии. Президент Осетии Галазов решил, что надо налаживать отношения, кто бы ни был в руководстве Чечни и отправил на переговоры своего советника по правовым вопросам и замминистра внутренних дел.

Но оказалось, что нас заманили в ловушку, которую подготовили совместно осетинская и чеченская банды. Они считали, что за меня Россия заплатит огромные деньги, а за чиновников - Осетия. Как только мы перешли границу с Чечнёй, "Урал" перегородил дорогу, откуда-то выскочили человек двадцать с гранатомётами и пулемётами, подняли страшный крик, схватили нас, вытащили из машин. Меня ударили в подбородок и прикладом по печени. Забрали всё, что у нас было - документы, часы, ручки. Нам завязали глаза и связали руки, а потом возили, пока не стемнело. В каком-то лесу нас высадили и объявили, что мы приехали в Чечню со специальным заданием, а потому, через пару дней нас должны расстрелять. Пока же нам пообещали "беседы днём и ночью".

База бандитов находилась в Шалинском районе, близ селения Чержень-юрт. Это бывший пансионат какого-то предприятия, там осталось несколько полуразрушенных корпусов. Поместили нас в местную тюрьму - комната, окошко, закрытое железным листом, на полу - несколько матрасов. С нас сняли одежду и обувь, головные уборы. На вторую ночь в соседней комнате начались переговоры между группами, организовавшими похищение. За стеной, видимо, делили предполагаемый выкуп. Стоял страшный шум, крики, ругань. Кто-то из нас сказал, что надо залечь на пол. Это нас и спасло.

Через несколько минут командир захватившей нас группы,(как потом выяснили, его звали Имали Даудов) закричал: "Раз так, мне деньги не нужны!" и, схватив ручной пулемёт, вбежал в нашу комнату с криком "Выходи строиться!", и выпустил очередь наугад в темноту (была уже ночь). Если бы мы стояли, то все бы погибли. Тут кто-то схватил его за плечо: "Ладно, хватит".

Через два дня начали вести "беседы" с нами, выяснять, какой куш за нас выплатят. Я объяснил, что у меня самого нет денег, у родственников тоже. Ну, говорят, мы всё равно получим за тебя столько долларов, сколько сможем взять. И постоянно повторяли: "С тобой будет особый разговор. У нас есть приказ Дудаева: расстрелять тебя. Если хотят, чтобы ты живым ушёл, надо заплатить большой куш."

Я ни разу не просил предъявить мне этот приказ, но всюду, куда бы я ни приезжал, мне об этом приказе говорили. Почему именно Дзоблаев, есть же другие политики, которые выступали, как и я? Отвечают, что другие - это просто шакалы. У Дудаева видимо создалось мнение, что меня президент и администрация слушают.

Через неделю боевики отпустили капитана ГАИ, которого замминистра взял с собой. Он сказал: я соберу деньги. С этого момента меня держали уже отдельно, потому что считали, что я - советник Ельцина. Я объяснял, что такой должности нет, есть помощники, но похитители были непреклонны: «врёшь, ты - работник службы безопасности России, ты получил задание провести здесь какую-то операцию против чеченского народа, может быть, даже сорвать выборы президента».

Капитана отвезли к границе, а через два-три дня в Осетии собрали миллиард. Я остался один. Свою роль, по всей видимости, сыграл тот факт, что с нашей помощью была восстановлена деятельность Верховного Совета Чечни, после чего, Завгаева назначили главой администрации. Теперь Завгаева оплёвывают за то, что он мирные договоры подписывал с селениями. А народ действительно хотел подписать договор, чтобы не воевать, а подчиняться законной власти. Но после этого в селения приходили боевики и брали стариков, подписавших договор, за бороды...

ПЕРЕГОВОРЫ О ВЫКУПЕ


Примерно через пятнадцать дней после захвата, боевики связались с моими родственниками и потребовали от них два миллиарда. Те, которые меня держали, встречались с боевиками, которые пленили первую группу ОРТ. Консультировались о технологии передачи денег. В Чечне все уже знали, что Березовский за них заплатил. Меня спросили: «Березовский может за тебя заплатить»? Я говорю: «нет, я его не знаю». Кстати, один из моих друзей обращался к Березовскому, но тот сказал: «Дзоблаевым я заниматься не буду.»

Деньги на выкуп собрали родственники, - 250 миллионов. Они мне рассказывали потом, что бандиты связывались с ними по мобильному телефону и приглашали на встречи, заявляя: "Шмидт сказал, что родственники у него богатые, они не только один, несколько миллиардов могут заплатить." Родственники отвечали: "Пусть назовёт имена тех, у кого есть миллиарды". Тогда им пригрозили, что даже труп не отдадут, если миллиард не будет заплачен.

Бандиты несколько раз хотели продать меня другим бандам. Те говорили: «не отдавайте его родственникам, через четыре дня мы вам принесём миллиард, а в залог оставляем новый джип. Если не придём через четыре дня, машина ваша».
Миллиарда они не принесли и джип продали за шестьдесят миллионов. Потом другой дурак нашёлся, - он оставил "жигули". Сфотографировал меня. Говорил, что меня считают уже погибшим, а он поедет в Осетию и вернётся с миллиардом через пять дней. "Жигули" продали за девять или десять миллионов. Я знаю, что Аушев интересовался мной и просил похитителей выходить на него. Боевики не желали этого делать, считая, что он - пророссийский президент. Аушев был готов дать и деньги, и машину, но командир боевиков отказался вести переговоры с ним.

В один из первых дней ко мне пришёл начальник штаба Радуева: "Мы тебя расстреливать не будем, мы тебя обменяем. Есть очень важный для нас человек, который арестован, в тюрьме сидит где-то и мы попытаемся его на тебя обменять".

Позднее, когда стало известно, что радуевцы хотят меня не обменять, а продать, те бандиты, которые меня захватили, с пулемётами и гранатомётами приехали в штаб Радуева и сказали: « вы его обещали расстрелять - не расстреляли, а за деньги мы и сами найдём, кому его отдать». Три часа я сидел в машине, а в кабинете у Радуева шёл разговор. Наконец, радуевцы согласились отдать меня, пересадили из радуевской машины и увезли обратно. Один на переговорах вспылил: "Хотите его расстрелять? Расстреляйте!" Он думал меня этим напугать.

Когда начались встречи с моими родственниками, они сказали боевикам, что больше ста миллионов не могут собрать. Боевики приехавшие с этой встречи были настолько возмущены, что смотрели на меня как звери. Говорят: как это так, бесстыжий народ, сто миллионов! Хотя бы миллиард предложили! Денег нет? Да у тебя, наверное, счета и в Москве, и в Швейцарии, да и Галазов в состоянии заплатить.

На следующий день объявили, что решили вместе с Радуевым, - сто миллионов не брать, а если не дадут больше, - расстрелять. Через день меня отвезли в Гудермесский район, в селение Новые Гордалы, в расположение штаба Радуева.

СРЕДИ ВАРВАРОВ (1)


Боевики представления не имеют, что такое суверенитет. Они живут в лесу, ничего не делая, и считают, что свободны. Хвастают передо мной: - «Ты не знаешь, что такое свобода! А вот мы свободны!» Я возражаю: - «Какая же это свобода - тут сидеть, волками жить?» А они: - «Мы волки и есть». – «Живёте в лесу собачьей жизнью, - один хлеб, маргарин и чай, и то, - не всегда и это бывает, и вы свободны»?

Один только семнадцатилетний боевик признался: «какая свобода, если я из своей деревни в другую без пулемёта не могу пройти?»

Бандиты с пулемётами разгуливают по улицам. Милиция у них - те, кто ходит с наручниками у пояса. Пистолет там - игрушка. Даже автомат я редко видел. А вот ручной пулемёт, - обычное вооружение. Про него говорят – «красавчик». Я сначала даже думал, что это фамилия конструктора.

Патроны там не жалеют. Вооружений и техники им оставили не меньше, чем в первый раз, - военные машины, КАМАЗы, УАЗы, и т.д. Пистолет там ничего не стоит, это ерунда. В основном - ручные пулемёты, гранатомёты. Ещё американское вооружение видел там - винчестеры, наподобие нашего автомата. Чеченцы в совершенстве овладели нашим оружием и очень его хвалят: «большое спасибо России, что создали нам такое оружие». А вот конструктору гранатомётов они готовы памятник поставить в Грозном. Это, говорят, было наше главное оружие.

Я сбился со счёта дней. Они тоже дней недели, чисел месяца не знают, часами не пользуются. Хотя наши часы отобрали, никто их не носил. Там очень много людей, которые вообще не желают работать. Только грабежи, разбои, - за счёт этого жили и сейчас собираются жить. Лишь приговаривают: «Волки есть хотят!» Новобранцам обещают платить, но только звания дают. За офицерское звание полагается картошка и маргарин. Радуев лучше других кормит, - там хоть суп варят один-два раза в день.

Меня охраняли восемь человек, и это уже считалось работой. Склад оружия - охраняют, базу - охраняют, дороги - охраняют. Расставляют людей чуть не на каждой навозной куче. Если кто близко подойдёт, - стреляют.

Крадут не только людей. Связываются с преступными группами других кавказских республик. Угнали машину и, - в Чечню. Вся Чечня ездит на ворованных машинах, никакой регистрации не требуется, машины без номеров. На улицах полно частных торговцев бензином. В больших котлах варят его, потом - в бутыли десятилитровые и на улицу выносят. Власти хотят покончить с этим, но что они могут?
Шариатские суды – дело несерьёзное. Коран - на арабском языке, переводы они не читают. Когда меня к Радуеву отправляли, один командир открыл Коран и сказал: «Статья первая говорит, что он предатель. Приказ Дудаева, - расстрел». Такой вот суд. Религиозное мракобесие именно в том и заключается, что под прикрытием религии творят любые преступные действия, вплоть до уничтожения людей, издевательств, пыток. Всё это списывается на Коран, на Аллаха.

Один теоретик, тоже с фамилией Басаев, которого считают там самым умным, говорил мне: «Мы, как и наши предки - не бандиты. Мы отбираем деньги у того, у кого их много. Захватываем не всякого, а того, за кого заплатят. А это как раз Аллаху угодно, потому что у кого-то много, а у кого-то ничего нет». Я говорю ему: «А почему не работаете»? Отвечает: «Вот Аллах скажет, что надо работать, - будем работать».

Хаттаб, иорданский террорист, который погубил целый российский полк под Рошни-Чу (его заместитель как-то раз ночевал в той же комнате, где были мы), как пересказывают бандиты, высказал своё мнение следуюшим образом: «Чечен - бардак». То есть, в Чечне бардак: нет имана, нет ислама. (Иман - это когда человек перед тем, как принять ислам, очищает себя от всех грехов, расстаётся со своим прошлым.) Действительно, нет ни имана, ни ислама, а есть война. Чеченцы хотят только воевать, им не до ислама. Куда меня ни привозили, всюду предпринимались попытки превратить меня в верующего мусульманина. Оказывали просто жуткое психическое давление. Я всё выдерживал, но не это. За принятие ислама они не обещали освобождения, просто говорили, что веры к тебе больше будет. Мы тебе, говорят, начнём доверять, а пока всё, что ты говоришь - враньё. Постоянно повторяли: ты согласись, начни молиться. Об этом, - ежеминутно. Надо, мол, образумиться. Аллах сидит за седьмым небом, - это он мне объясняет! - и на троне у него написаны слова: «Воистину, моя милость превосходит жестокость». Вот если ты примешь ислам, то он смилостивится и простит тебя, хоть ты и враг Чечни и Кавказа. И ты попадёшь в рай.

У Радуева был и другой теоретик. Подвёл меня к печке, показывает на огонь. Видишь, говорит, в этом пламени можно заснуть спокойно, а в аду, куда ты попадёшь, у тебя будет мозг кипеть, но ты не умрёшь, а вечно будешь мучиться. Поэтому, прими ислам.
Там один русский был, который называл себя украинцем. Он до сих пор у них как раб. Хуже раба. Обрезание себе сделал, чтобы ему верили. Взял кухонный нож, водки выпил и отрезал... Я думал, он умрёт. Действительно мучился, бледный, штаны не мог одеть, чем-то прикрыл себя... У Радуева видел двух русских пленных. Тоже дрова таскают, печки топят, пищу готовят. Солдаты. Их все видят! А какая-то комиссия ищет военнопленных! Да они открыто ходят! Все видят, что они русские, знают, что они солдаты, одежда на них не американская, а разорванные солдатские хэбэ. В Кремле сокрушаются: - «Мы не можем найти наших солдат». Да их искать не надо!

СРЕДИ ВАРВАРОВ (2)


У большинства бандитов давно и сильно развит военный психоз. Психологически они готовы пойти на любое преступление. Они меня часто спрашивали: - «ты когда-нибудь убивал человека»? – «Нет». – «Голову отрезал»? – «Нет». – «Ну-у, это такой кайф! Это такой кайф! Ты не знаешь!»

У нас и неизвестно, что пленных в Чечне, даже тех, кто сдался добровольно, не только расстреливали. Им отрезали головы. Делали это перед строем, а тех, кто терял сознание, тоже убивали. Не говорили у нас и о том, что очень многих пленных живыми закопали в землю. Мне показали дом, где два брата во время войны занимались исключительно этим. Закапывали живыми в землю. Я видел одного - такой, симпатичный на вид. Говорят, он 70 голов отрезал.

Взахлёб рассказывают, как они разрывали пленного снайпера, привязав его за ноги к двум машинам. У них это всё заснято на плёнку. Причём, снимали всё это журналисты из Москвы, а потом отдавали или продавали плёнки чеченцам. Я часто спрашивал у чеченцев, читал ли кто-нибудь из них Коран? Никто не читал. Они отвечали, что и не надо его читать. Потому что Коран, якобы, написал Аллах, а Аллаху надо верить. Эти бандиты пять раз в день делают намаз, но, в то же время, любой из них без малейших колебаний отрежет человеку голову. Даже абсолютно ни в чём не повинному.

Они утверждают, что не пьют. Когда я был у Радуева - пили, за милую душу. Коран им запрещает и курить. Когда заместитель Хаттаба пришёл в дом, где меня держали и увидел у охраны карты, он схватил их и изорвал, - Коран запрещает. Охранники после его ухода достали другие. Анашу и гашиш постоянно курят. Ко мне однажды боевик зашёл бутылку водки распить. К тебе, говорит, никто не ходит и меня не увидят, а то, если узнают, - плохо будет. У меня, говорит, плохое настроение, вчера убил одного своего... А за что? Заспорили, пулемёт схватил - и убил. Аллах, воля Аллаха. Я спрашиваю, что, кровная месть теперь? Нет, говорит, Салман сказал, что никто меня не тронет. Я-то причём? Если б не воля Аллаха, я на курок бы не нажал.

Чеченское телевидение ежедневно передаёт войну и песни. Главный певец, который их сочинял, был убит в Одессе. Но успел несколько сотен настрочить. Одна, самая популярная - «Боря-алкаш», - её каждый день передают по телевидению. Культ насилия, войны. И фильмы - одни и те же, которые наснимали во время боёв, - их чеченцы смотрят постоянно. Всегда спят в одежде, пулемёт рядом. В квартиру пришёл, - пулемёт ставит и нацеливает в дверь, сам лёг на пол и спит.

Однажды какой-то боевик зашёл ко мне с пулемётом и заявляет: - «Если я сегодня кого-нибудь не убью, мне будет очень плохо». Пустил очередь по стене, потом выбежал на улицу, расстрелял там какую-то птичку. На другой день говорит: «вчера у меня было желание убить тебя, надоело с тобой возиться».

Радуев провёл пресс-конференцию, пригласил местных и прибалтийских журналистов (российских не было), и сказал, что скоро покажет им казнь советника президента. Мне это стало известно. Три раза назначали казнь, но почему-то не привели в исполнение. Вероятно, банде, захватившей меня, нужны были деньги.

Следующий инцидент тоже произошёл в отряде Радуева, ночью. Охранники спали, я нет. Один из них вдруг выстрелил в меня через дверь. Я увидел ствол автомата, когда из ствола вылетало пламя. Чуть-чуть изменил позу, склонился набок, это меня и спасло. Пуля чиркнула по сорочке на груди и вошла в стену. Охранник бросил оружие и выскочил на улицу. Остальные встали, пошли за ним. Позже объясняли, что тот был тяжело контужен.

Утром мне пригрозили: - «Если пожалуешься, он придёт - гранату бросит, и тебя не будет, и нас не будет, лучше не жалуйся». У меня даже создалось впечатление, что они были бы рады, если б кто-нибудь прикончил этого психа. Его бы никто не судил, если б он и гранату бросил, - невменяемый! Было дело, меня провоцировали: - «Возьми пулемёт»! - в руки совали, или оставляли на койке. Если бы я тронул его, меня бы сразу прикончили. Вот и этот больной даёт мне пулемёт в руки: - «Направь на того, напугай этого»…
Там очень много людей со сдвинутой психикой. Очень много. Незаконные вооружённые формирования после войны не сложили оружия и продолжают укреплять свои позиции, не подчиняются властям. Это уже не боевики, это бандиты в чистом виде. Они друг друга боятся. У них разные интересы. У каждого района свои. Они захватывают и чеченцев, - из-за денег, или тех, которые, как они считают, служили России или имели контакт с Завгаевым. Одного я видел.

Генерал Ермолов изучил чеченцев досконально и писал, что этот народ перевоспитанию не подлежит. Ведь один из признаков нации - психический склад. Грузин русским никогда не будет, русский французом - тоже. И чеченец, - какой есть от роду, такой и останется. Хоть кровь выкачай и влей в него другую, - всё равно станет та же. Психический склад у этих людей абсолютно определённый, а главная его особенность - никому не подчиняться. Они твердят, что в Коране написано - надо подчиняться только Аллаху. Аллах и бандит, никого между ними быть не должно.

Однажды мне пришлось жить в чьей-то квартире. Видел там несколько книг. Одна из них: «Кавказцы», 1810-го года издания. В главе, где описывается похищение людей ещё в те давние годы, технология похищения, поведение бандитов, - один к одному.

ВЛАСТЬ И БАНДИТЫ


Боевики - небольшая часть населения Чечни. Я их самих спрашивал, что будет, если сегодня провести референдум - остаться ли в России или нет. Они отвечали: - «Дудаев нам давно уже говорил, что двадцать, самое большее, тридцать процентов, - настоящие чеченцы, остальные, - дерьмо. Большинство проголосует, чтобы остаться в составе России.

Власти в Чечне не существует, чья-то власть - это миф, никто из отрядов не собирается кому-то подчиняться, они действуют самостоятельно, вооружаются и уверены, что вот-вот будет война. Может быть даже внутри Чечни. По местному телевидению постоянно шли передачи где говорилось, что тех, кто похищает людей, будут расстреливать. Но все прекрасно знали, что это пустозвонство. Вся Чечня знала где я нахожусь, в какой группе, у какого командира. И Масхадов, и служба безопасности. Сотрудники службы безопасности даже приходили в дом где я находился. Хозяин говорил тогда: служба безопасности приехала, не выходи, сиди в углу и не вставай.

Один раз подслушал информацию о себе, которую передавали по местному телевидению. На вопросы отвечал руководитель департамента. Корреспондент задаёт вопрос: когда вы проводили операцию в Чержень-юрте, где находился Дзоблаев? Он говорит: да, мы проводили операцию, но его там не застали, оперативные данные оказались неверными. А что ждёт тех, кто держит заложников? Ответ: только смерть.

Масхадов никогда не контролировал Чечню. Когда шла война, мы удивлялись, почему переговорщики из Кремля едут к Масхадову. Он имел такой же отряд, как и все другие. В каждом отряде свой штаб и у Масхадова свой. Вот он и был начальником штаба своего отряда, - и не более. Никогда Радуев ему не подчинялся, никогда боевики других отрядов ему не подчинялись. Они были едины, только когда шли боевые действия против федералов. Масхадова избрали потому, что Яндарбиев и другие были слишком воинственными: «Мы победили и ещё победим, мы Россию поставим на колени!». А Масхадов признавал, что предстоят очень трудные мирные переговоры, надо быть готовыми к тяжёлому разговору с Россией.

Ещё до выборов я сказал боевикам (которые были за Яндарбиева, так как за ним стоял Радуев), что изберут Масхадова. А кто такой для них Масхадов? Он никто! Они обещали, что в августе его прикончат, если он будет так вести себя с Россией, как сейчас ведёт. «Захотим Масхадова свергнуть, - говорили они, - наших рекламных женщин за полчаса соберём, они выйдут на улицы с плакатами».
Масхадов сулит, что если Россия и Чечня установят дипломатические отношения, будет стабильность на Северном Кавказе, но на деле это будет порядок, в котором бандитам отдадут всё, - кому таможенную службу, кому полицейский округ, - в зависимости от численности отряда. Он и гвардию свою сколачивает из бандитов.

Басаев выступал очень коротко, за него это делали другие. Потом он абсолютно затих, никаких агрессивных выступлений не делал. За восемь месяцев моего плена, ни одного агрессивного выступления с его стороны не было. Командир захвативших меня боевиков сказал, что Басаев посоветовал ему «отпустить этого человека». Знаю, что и до этого были случаи, когда по его предложению освобождали военных, медиков и т.д. Чего он хочет? Может быть у него произошла переоценка ценностей, может быть у него ничего общего с этими боевиками больше нет? Командир сказал: мы с Басаевым уже расстались.

Лебедя они в расчёт уже не берут. Считают, что он всё делал для себя, из корыстных целей. Мы понимаем, говорят, мы об этом говорили, - не должен он подписывать такие документы. Высмеивают его. Чего же он, если такой герой, не в Чечне свои документы подписал, а в Хасавюрте, в Дагестане?

ВОЗВРАЩЕНИЕ


В марте и апреле меня должны были продать одной из бандгрупп. Два раза меня увозили. Один раз через Назрань хотели вывезти, но с полпути вернулись обратно. Оказалось, слишком много денег запросили. Второй раз хотели вывезти через Братское, где меня захватили, и через Моздок. Сопровождали шесть машин, нагруженных гранатомётами и пулемётами. Кому будут передавать, не говорили. Заехали в районный центр Знаменка, Братское проехали. Между Братским и границей, - балка, и в этой балке мы ночевали две ночи. Туда должны были привезти мобильный телефон, по которому кто-то из осетинской банды должен был со мной переговорить и, если б я согласился на их условия, меня бы передали. По их замыслу, я должен был выступить по телевидению Осетии, обратиться к народу. Об этом мне рассказали позже, рассказали со зла, потому что подвели их. Однажды объявили мне о расстреле, а потом два дня снимали на видеокамеру. Им надо было отснять всего десять минут. Наверное для «Осетинского проекта». Мучили меня вопросами, типа: «Кто состоит членом Совета безопасности?» - «Вы же сами знаете» - «Нет, ты должен сказать это». Я называю. Потом: «Скажи, что кавказские лидеры хотели войны и написали тебе письмо». Я говорю: «Я не знаю, о чём вы говорите. Знаю только, что Руслан Аушев выступал по телевидению и говорил, что кавказские лидеры написали Ельцину, чтобы навести порядок в Чечне. О войне там речи нет». Потом: «Ты должен обратиться к российским политикам нерусской национальности, чтобы они занимались Северным Кавказом». Сказал, чтобы больше занимались национальными проблемами, Северным Кавказом. Потом взяли шкуру волка, в голову натолкали тряпок, чтобы было видно, что это волк, положили на диван, усадили меня, тоже отсняли.

Был там один человек, который ко мне неплохо относился. И вот он как-то подаёт мне бумагу и карандаш через окошечко комнаты, где меня держали: «Шмидт, сегодня ночью тебя расстреляют, мы договорились с Радуевым. Вот тебе бумага, вот карандаш, напиши завещание». При этом он знал, что завтра меня должны передать родственникам. Мне никогда не сообщали о результатах переговоров с родственниками. Иногда говорили: «возможно, завтра мы тебя отправим».

Только утром, за полчаса до отправки, зашёл командир: одевайся, мы тебя отдаём. На границе был ингушский пост, а метров через пятьдесят, - пост российских войск. Бандиты побоялись приближаться к российским военным, но те оказались на ингушском посту. Те, которые меня привезли, должны благодарить не Аллаха, а осетин, которые не дали их расстрелять. Если бы не осетины, все бандиты были бы уничтожены, не помогли бы и три их машины, забитые гранатомётами и пулемётами, они не успели бы даже развернуться. Когда я вышел из машины, - а в плену двигаться пешком, почти не было возможности, - то почувствовал, что едва ли не разучился ходить. Потом долго донимали боли в суставах, мышцы, наверное, здорово ослабли от бездействия.

ОНИ ГОТОВЯТСЯ К ВОЙНЕ


Иногда мне кажется, что мы придём к такой грани, когда дети и внуки будут плевать на наши могилы за то, что мы довели страну до такого состояния. Бандиты сами признавались, что тогда их уже в горы загнали, где, кроме травы, ничего нет. И вдруг команда: российские войска уходят, спускайтесь с гор. Спускаются, рассредоточиваются по всем селениям вновь, вплоть до Грозного. Потом - снова война.

После вывода российских войск обстановка в Чечне сложилась ещё хуже, чем была при Дудаеве. Нестабильность распространилась на весь Северный Кавказ. У Радуева проходят подготовку дагестанцы, - молодые люди, которые не хотят служить в российской армии. Они жили метрах в пятидесяти от дома, где меня держали. Видел я там и целый отряд, созданный из кабардинцев. Большая группа осетинов полностью прошла подготовку у Радуева. Местные власти уже не справятся с этой ситуацией. Метастазы бандитизма распространились по всему Северному Кавказу. В Осетии имеются две банды, которые я знаю. Одна банда уже воевала в Чечне против России, а другая готовит в Осетии обстановку, какая была в Чечне при Дудаеве. В армию Радуева вливаются молодые чеченцы, которые в войне участия не принимали, жили в Москве, или других регионах России. Они убеждены, что война не закончилась. Вся Чечня ходит в американском камуфляже, купленном в Турции. Разведка налажена ими во всех интересующих их регионах. Всё, что происходит в Москве, уже вечером известно в Чечне. Что в Осетии, Дагестане делается - тоже. Обо всех руководителях, бандитах, кто и как деньги зарабатывает, какие у кого планы, - всё знают. Я видел карту Владикавказа у боевиков, где расчерчено местопребывание правительства, МВД, службы безопасности, штаб войск МВД, погранвойск, 58-й армии – всё там расписано. Карту я увидел, когда мне велели показать, как добраться до моих родственников для переговоров о выкупе. Когда Радуев объявил, что пойдет на три города, мою охрану рано утром увезли в Грозный. Когда они вернулись, глаза у них горели, радостные были, будто на свадьбу собрались. Говорили: «Пойдем мочить Россию!»

Повязку надеваемую во время газавата, многие до сих пор держат наглаженной в карманах. Они считают, что война с Россией не закончена. Главная идея, о которой постоянно говорят боевики, состоит в том, что Чечня доказала своё лидерство на Северном Кавказе и необходимо объединить против России весь Северный Кавказ во главе с Чечнёй.

Дзоблаев Шмидт Давыдович

* * *


Дзоблаев Шмидт Давыдович, генеральный секретарь Ассамблеи национально-демократических и патриотических сил, видный общественный деятель, известный в Осетии и Москве как решительный противник режима Дудаева. Был захвачен бандитами в декабре 1996 г. и находился в плену восемь месяцев...

www.perunica.ru

Самую страшную пытку Бараев называл «русский плач третьей степени»

Мы сидим с Виктором Петровым у него на кухне и обсуждаем больную тему. Он только вернулся в родную Самару из чеченского плена. Виктор абсолютно счастлив. Рядом сидит жена Зоя. Он боялся встречи с дочерью-третьеклассницей, но Наташка сразу его узнала, только проворчала: «Думала, курить бросит. Хоть бы что-то хорошее из плена вывез...»

Как будто и не было двух лет.

Виктор заставляет меня читать его статьи 94 - 95-го годов. Я тогда писал то же самое. Чеченцы борются за свою землю. Это нормальные работяги, взявшие оружие. В каждой строчке сквозит симпатия к тем, кого сегодня он называет просто бандитами.

Зигзагам Витиной судьбы можно только удивляться. Бывший летчик-штурмовик, ушедший из военной авиации в теоретическую физику; кандидат философских наук, нашедший себя в журналистике. До 1999 года руководил самарской телепрограммой «Оперативные хроники», которая за месяц до его пленения получила одну из номинаций на проходившем в Москве фестивале «Правопорядок и общество». Светлая голова, прекрасная память, которую из него не сумели выбить за два года.

У Виктора уже был опыт освобождения солдат-заложников. Поэтому звонку, прозвучавшему в его квартире в мае 1999 года, он не удивился. Звонила Светлана Кузьмина, председатель комитета «Чечня».

- Виктор, нам сообщили, что в Чечне найден один из солдат, которого ищет мать! Поедешь с нами?

- Конечно!

Как становятся заложниками

- 3 июня 1999 года я уехал из Самары. И если в первые две командировки в Чечню жена меня не провожала, то тут с Наташкой, с дочкой, пришла на вокзал. Попрощались, и вдруг Наташка остановилась и смотрит вслед. Потом я застыл на месте и не могу идти. Не люблю всякие мистические штучки, но... За месяц до этого психолог-аналитик Центра медицины катастроф посмотрела мне на руку и сказала: «Тебе предстоит побороться за свою жизнь».

Пятого июня приехали в Ингушетию, в дом Радимхан Могушковой, работницы МЧС по поиску и освобождению пленных, которая нас позже и «сдала» бандитам. Долго жили у нее, чего-то ждали, а двадцатого нас повезли в Грозный.

Частный домик на окраине города. Появляется человек.

- Я заместитель полевого командира.

Даем фото солдата, которого ищет мать.

- Да, это наш Абдулла!

Во дела! Значит, ислам принял. Ну, ладно, Абдулла так Абдулла. Поехали на него смотреть. Светлана Ивановна сама предложила: «Пусть нам глаза завяжут!» Чеченец спохватился.

- Ах, да-да! Чтобы вы не увидели, где у меня база!

Смех, да и только. Завязали глаза Кузьминой, я накрылся курткой. Пересели в другую машину. Слева-справа-сзади садятся люди. Ехали долго. При подъезде кто-то произнес: «Вот он, центр ваххабизма». А центром ваххабизма тогда был Урус-Мартан. Приехали к какому-то частному дому. Там нас со Светланой Ивановной разделили. Меня взяли за руку, завели в комнату, усадили и пристегнули наручником к кровати.

- Понял, куда попал?

- Конечно, понял. Бить будете?

- Пальцем не тронем!

Окна занавесили, свет включили. Заходит парень симпатичный, чеченец, представляется. Я, мол, бывший омоновец. Решил подзаработать, охраняя тебя. Это-де вы, русские, в прошлую войну научили нас воровать людей.

- Долго нас будут выкупать?

- Неделю, две, может, три.

Сколько за меня они собираются просить, мне не говорили, но по косвенным признакам я определил, что много.

Так начались эти два года.

Однажды ему дали пистолет...

- На следующий день, когда меня вывели на улицу, я увидел в туалете книжку, по которой платят за свет, и на ней прочел наш адрес: улица Грейдерная, дом 43. На этой Грейдерной мы жили дней десять. А потом за домом кто-то стал вести наблюдение, и меня подальше увели. Шли пешком. Меня сопровождали трое охранников. Один, Резо, был настолько безграмотен, что, взглянув на часы, не мог сказать, который час. На окраине Урус-Мартана я чуть не наступил на противопехотную мину. Потом все сильно всполошились - похоже, нас преследовали. Резо отдал мне свой пистолет, чтобы я помогал обороняться.

- Я никогда не стрелял из такого!

- Че там уметь?! Передернул и все...

Но я тогда еще не был готов стрелять в своих конвоиров.

Появился второй:

- Ну ты даешь, Резо! Виктор, отдай ему пистолет!

Перевели меня в другое место. Условия там были намного хуже. Бетонный подвальчик высотой метр двадцать, в котором я днем и ночью сидел в скрюченном положении, пристегнутый наручниками к мотору от «КамАЗа». Жара страшная. Гигиены никакой. Делал все, не сходя с места: в банку, ведро. Я буквально задыхался, когда однажды принесли вентилятор. Но на ночь сволочь охранник забирал его себе.

Но кормили нормально: салатик, суп, сыр.

За две недели подвала я научился расстегивать наручники. К сожалению, это не пригодилось, подходящего момента не было, чтобы бежать.

А на третью неделю увезли меня дальше в горы. Все охранники новые.

- Тебя нам отдали за долги! У нас есть люди в России, и тебя обменяют...

Привезли в горную деревушку. Три дома, один петух. Чистый воздух, облака в окошко залетают. Красиво.

Первый побег

- Сидел я в курятнике. Вдобавок к наручникам хозяин дома Муса сделал мне кандалы. Но обращались прилично, особенно дети хозяина. Девочка обычно забирала у меня лампу, при свете которой я читал. Почистит, наполнит солярой. Потом наберут на пару с братом цветов, принесут, поставят в кувшин.

Осенью я решился на первый побег. Муса с семейством поутру пошел собирать сено в стога. Дверь мне, как обычно, привалили бревном. Но я еще раньше прорыл лаз под стенкой. Снял с себя наручники, вывернул ногу, чтобы выскользнуть из кандалов. Выскочил на откос и побежал к руслу речки. Смотрю краем глаза: камень шевелится. На этом камне и поскользнулся. А на нем грелись кавказские гадюки!

Две меня укусили за штанину, а одна вцепилась в задницу. Было бы это в мае -июне, когда у них яд наиболее опасен, тут бы я и помер. А в сентябре обошлось. Но все же свое черное дело яд сделал, как оказалось, позднее.

Хватились меня часа через полтора. Муса в таком бешенстве был, что долго бегал около дома, палил вверх из автомата. А я сидел на горе почти напротив дома! Вечером пошел строго на запад. Думаю, через один хребет перевалю, а за вторым уже виден Пятигорск.

Через сутки уперся в альпийские луга. Это настоящие джунгли! Мощная трава метра три высотой: раздвигать руками не получается, в отчаянии пытаюсь махать топором, как мачете, - не лучше выходит.

На третьи сутки побега я почувствовал себя плохо: все-таки, видимо, подействовал яд гадюки. Понял - надо выходить на людей, а то помру. Нашел одинокий дом. Кричу: «Хозяин, дай пожрать!» Он завел в дом, дал миску с супом, а я есть не могу. Попил чаю, лег.

Разбудили меня пинками. Смотрю - люди с автоматами. Рассказал им, кто я есть.

- Ладно, проверим. Может, ты шпион или вертолетчик!

Ушли... Когда вернулись, сказали: «Ты не представляешь, откуда ты сбежал! Очень серьезная организация!»

Братья-заложники

- Возвращать Мусе меня не стали, а на машине привезли в Бамут. И две недели я сидел в подвале с украинским предпринимателем Александром Руденко. Потом меня перевезли в Грозный, а его в конце 1999 года выкупили за 30 тысяч долларов.

В Грозном я встретился опять со Светланой Ивановной Кузьминой, и после этого нас уже возили вместе. Когда Грозный стали бомбить, нас перевезли в Шатой, на базу боевиков. Там мы встретили новый, 2000 год. Там же к нам присоединился еще один заложник, предприниматель Александр Михайлович Терентьев. 57 лет, крепкий мужчина.

В Шатое я встретил и Брис Флетьо. Сначала думал - чеченец. Потом тот рассказал, что он французский журналист. «Только ты им не говори!» Говорил, что за него просят три миллиона долларов. И вот я узнаю, что наш Брис по освобождении выпустил книжку и четыре месяца назад повесился. Жалко очень и не верится. Такой жизнерадостный человек был...

Наши

Шатой начали бомбить. Днем самолеты, ночью гаубицы. Нас перевели в горную деревушку. Бежать оттуда было можно, но я был повязан Светланой Ивановной. Не оставлю же я ее! Кстати, у нас появлялся Муса, от которого я сбежал первый раз. Думал, убьет, но обошлось. Он сказал: «Ты меня подвел так, что я бросил курить и пить...»

Стали бомбить и нашу деревушку. Однажды во время налета я кинулся на пригорок, упал. Смотрю: лежу нос к носу с человеком. Физиономия русская, бледная, за плечами винтовка снайперская.

- Откуда, кто такой? - спрашиваю.

- Заблудился, батюшка...

А назвал он меня так потому, что у меня были патлы длинные, борода и усы - натуральный священник. Меня одна группировка хотела даже перекупить за 300 тысяч долларов, чтобы продать потом Русской православной церкви. Я парню все лепешки отдал, что у меня были на случай побега.

- Где кладбище? - спрашивает.

Показал я. Надо было мне, дураку, с ним сразу уходить! А я побежал Кузьмину предупредить. И ее не нашел, и когда вернулся, парень уже исчез.

Второй раз во время обстрела я забежал в пустой блиндаж на пригорке. Закурил. И кто-то вдруг дунул на спичку. Вдвигаюсь в стену. А мимо меня один человек проходит в камуфляже, другой, третий, четвертый. И наверх, в гору. Потом последний оборачивается: «Батюшка, или кто ты там... Ты уж никому не говори, что мы здесь были!..»

15 марта боевикам был дан приказ отходить из Аргунского ущелья. Шли пешком. Нас трое с Кузьминой и Терентьевым, да человек восемьдесят боевиков. Сначала нас обстреляли, потом двое подорвались на мине. Потом по снежному насту мы перешли минное поле, даже не заметив его. И третьего апреля 2000 года пришли в Самашки. Поселили нас в лесу, в блиндаже, и больше года мы провели там...

Как пытают чеченцы

В Самашках отношение к нам резко поменялось. Начали избивать. Один раз так меня отметелили, что сломали ребро. Александр Михайлович Терентьев от побоев начал заговариваться. Спрашивал: «Мы давно здесь? А что мы здесь делаем? Мы заложники? Не может быть...» Или начинал просить прощения за то, что меня расстреливал. Было же такое: ко мне однажды подошел Ильман Бараев и говорит: «Тебе надо Длинного расстрелять!» Это была кличка Александра Михайловича. Я наотрез отказался. Меня избили. Положили в колею на дороге. Подготовили патрон холостой и говорят: «Давай, Длинный, стреляй...» Терентьев стрельнул. Естественно, мимо. Если бы в упор, я бы почувствовал пороховые газы, точно бы тогда тоже рехнулся.

А 1 декабря Терентьев умер. Сначала отказал кишечник. Его заставили искупаться. И он во всем мокром часа два сидел на морозе. А к утру затих. Мы со Светланой Ивановной пытались откачивать - бесполезно.

Потом в лес пришли охранники из смены Ильмана Бараева. Оказалось, что Александр Михайлович был «их» пленник, они за него получали деньги. Стали срывать злость на мне. Использовали как грушу для тайского бокса. Когда пришла следующая смена, меня просто не узнали: все лицо было синим.

Попадало и Светлане Ивановне. Представляешь - бьют женщину в возрасте 54 лет...

Самым изощренным садистом был Ильман Бараев. Это он колол нам в вену димедрол, так, что крыша съезжала напрочь. Еще одно его изобретение - «смерть через макумбу», когда нас со Светланой Ивановной закапывали в землю с головой. Да еще и ногами утаптывали сверху. А секунд через тридцать откапывали, чтобы задохнуться не успели. Была еще «смерть через тарабуду» - это когда подвешивают вверх ногами на турнике. Светлану Николаевну просто подвешивали, пока кровь к лицу не прильет, а меня еще и избивали. Другое изобретение Бараева - «русский плач третьей степени». Заставляет принять упор лежа, потом берет пакет полиэтиленовый, поджигает его, и на спину капает. Горящий полиэтилен прилипает к спине, а Бараев отжиматься заставляет...

Побег последний и успешный

Ближе к нынешнему лету мы окончательно поняли - никто нами не занимается. Посредники то появляются, то исчезают.

В июне появилась смена Анзора - это самый страшный из садистов был. Он подзывает нас со Светланой Ивановной и говорит: «Даю неделю сроку, чтобы повесились!» Я говорю: «Мне религия запрещает. Есть желание - сам вешай...»

- И повешу!

Потом Анзор уходит, а со мной остаются два молодых пацана: семнадцати и шестнадцати лет. Старший берет палку и учит младшего, как со мной обращаться: заставляет, чтобы я ласточкой вниз головой прыгал с бревна на землю. Я отказываюсь, он меня бьет палкой.

После обеда раздаются выстрелы со стороны федеральной дороги. Трое человек идут на разведку. Остаемся мы со Светланой Ивановной и двое охранников. Старший говорит: «Смастери нам гамак!» А нас днем не приковывали. Я иду за гвоздями и вижу автомат метрах в двадцати от костра. Пока в мою сторону не глядят, проверяю: патрон в патроннике, все как надо. Спускаюсь в блиндаж, достаю две гранаты Ф-1, складываю их на улице под топчан, на котором они молились Аллаху...

Теперь остается только решиться. Я хотел пристрелить этих двоих.

И тут вдруг появляется Ильман Бараев!

Он видит непорядок, берет автомат, снимает рожок и берет с собой, автомат кладет на то же место.

- Виктор, принеси из блиндажа плейер.

У меня появляется какое-то бесстрашие от отчаяния. Я беру из блиндажа плейер, захватываю еще рожок, незаметно бросаю его рядом с автоматом. Отношу Бараеву плейер.

На меня по-прежнему не смотрят. Я понимаю: либо сейчас, либо никогда. Подхожу к автомату, присоединяю рожок. И - на тебе! Рожок с патронами другого калибра, к этому автомату не подходит! Я хватаю топор и две гранаты, бегу в то место, где мы брали воду, и оттуда ухожу на запад. О Кузьминой уже не думаю. Не дойдет она!

Фора мне досталась в 15 минут. Когда я подходил к Сунже, раздались выстрелы со стороны лагеря. Сбросил кеды, поплыл, еле удерживая топор. Одна граната из кармана выпала. Вылез из воды, забежал в кусты. И в это время двое появляются. Вглядываются в мою сторону, потом заходят в воду и, подняв автоматы, плывут. Я достаю гранату, бросаю чеку и швыряю гранату: нате, ребята, ловите!

Взрыв я услышал, когда уже бежал дальше.

Шесть дней я шел. Особенно страшно было на третьи сутки. Еды нет, обессилел. Ночью только голову подниму, чтобы определиться по звездам, как тут же падаю.

Видок у меня был, конечно...

У Знаменской вышел на мост, который охраняли федералы. Иду, слезы на глазах.

- Русские? - кричу.

- Русские!..

- Звони начальству, я теперь от вас никуда не уйду!

ТОЛЬКО ЦИФРЫ Цены на заложников в Чечне Заложники для чеченцев - промысел привычный, и на них всегда существовал определенный тариф - в зависимости от ценности пленника и ситуации в республике.

Штучный товар 1-й категории - журналисты НТВ и ОРТ, полпред президента Власов и представитель МВД Шпигун, граждане Франции, Англии, Италии, племянник мэра Махачкалы, сестра президента «Русского лото». Обычная стартовая цена от 3 до 10 миллионов долларов. В процессе «торгов» сумма снижалась соответственно до 1 - 5 миллионов.

2-я категория - рядовой и младший офицерский состав Российской армии, простые жители соседних с Чечней регионов. Цена от 50 тысяч до 100 тысяч долларов. В итоге люди из этой категории выкупались за 10 - 20 тысяч долларов.

3-я категория - чеченцы, от 5 до 10 тысяч долларов США. Александр ЕВТУШЕНКО.

www.kp.ru

Чеченская война: в плену у боевиков

Русские солдаты в Чечне

В самом начале 1995 года две отдельные бригады специального назначения (22-я и 67-я) получили от руководства задачу: провести ряд диверсий на территории противника, а также скоординировать удары авиации и артиллерии по боевикам. Взяв большое количество взрывчатки, необходимой для минирования дорог, военные погрузились в вертолеты. Но план дал сбой в самом начале. По задумке 230-й отдельный отряд специального назначения (он был сформирован из двух групп 22-й бригады) должен был высадиться у Аргунского ущелья, что на северных склонах Кавказского хребта. А вот 67-ю бригаду хотели отправить к селу Сержень-Юрт Шатойского района.

Эмблема до 2009 года. (wikipedia.org)

Во главе 230-го отряда встал майор Игорь Морозов, за плечами которого уже был военный опыт — он участвовал в боевых действиях в Афганистане. Когда вертолеты с десантниками приблизились к точке, выяснилось, что десантирование невозможно — горели нефтяные месторождения. Сильно задымленной оказалась и запасная точка высадки. Тогда Морозов принял решение десантироваться не с северной стороны хребта, а с южной. И хотя экипаж вертолетов заметил неизвестных людей, от операции решено было не отказываться. Совершив несколько ложных приземлений, чтобы запутать противника, 230-й отряд все же оказался на земле. Высадились солдаты близ села Комсомольское.

Морозов повел своих людей на север, чтобы добраться до изначально запланированного места высадки. В пути они неожиданно встретили боевиков. Но боя не произошло, солдаты противника быстро ушли. Майор Морозов, понимая опасную ситуацию, попытался догнать боевиков и уничтожить. Но усилия оказались напрасными, противник ушел. Понимая, что вся операция находится на грани срыва, командир сообщил командованию о вынужденной эвакуации. Но получил отказ. Еще две попытки закончились так же. И 230-му отряду пришлось двигаться дальше, чтобы их не догнали боевики.

Командование, хотя и отклонило запросы на эвакуацию, решило все же оказать помощь солдатам Морозова. Поэтому к хребту был отправлен 240-й отряд (также сформированный из 22-й бригады) под командованием майора Андрея Иванова. Есть версия, что «верхи» хотели эвакуировать Морозова, поскольку тот провалил задание, заменив его на майора Вячеслава Дмитриченкова. Но Игорь занимался наведением вертолетов для высадки, находясь на другой высоте. Поэтому его эвакуация была физически не возможна. Получив усиление, численность отрядов превысила сорок человек, среди которых было четыре майора. Причем у троих (Иванова, Морозова и Хоптяра) был боевой опыт, полученный в Афганистане. А Иванов и вовсе три раза получал Орден Красной Звезды.

И хотя отряд был усилен, неясной оставалась ситуация с командиром. От «верхов» никакой конкретной информации на этот счет не поступило. Фактическую роль лидера взял на себя Иванов, но все решения принимались на всеобщем голосовании (против этого выступил Морозов, но его не послушали).

Солдаты, ориентируясь по старым картам (выпущенным еще в 70-х годах) выдвинулись на север. Они понятия не имели, что на их пути находилась асфальтированная дорога, которую пересекать было нельзя. Но… Следы русских солдат на снегу обнаружил один из местных жителей, который тут же поделился ценной информацией с боевиками. За спецназовцами началась слежка. Отряд ее, к слову, быстро заметил. И благодаря своевременной реакции, два боевика были взяты в плен. Во время допроса пленники заявили, что они сражаются против режима Дудаева и готовы оказать русским всяческую помощь. Естественно, Иванов им не поверил. Русские солдаты двинулись дальше по глубокому снегу, неся тяжелое снаряжение. Что же касается пленников, то об их судьбе нет точных сведений. По самой распространенной версии, боевиков после допроса отпустили.

Российские солдаты. (ruspekh.ru)

Шестого января уставшие и измученные солдаты оказались на безымянной высоте. Оценив местность, Иванов решил, что ровная площадка сгодится в качестве точки эвакуации. Он сделал соответствующий запрос, но руководство вновь ответило отказом, сославшись на плохую погоду. Иванов хотел было отправиться дальше, но Морозов уговорил его остаться на этой высоте и ждать улучшения метеоусловий.

Кавказские пленники

Спецназовцы и не подозревали, что за ними уже шла целенаправленная охота. Вот только боевикам не было известно местонахождение русских. И, словно подарок, солдаты решили приготовить завтрак на костре утром седьмого января. Это и стало роковой ошибкой. Вдруг началась стрельба. Два спецназовца погибли, а боевики, взявшие высоту в кольцо, потребовали сдаться в плен. Численность противника установить было невозможно из-за густой растительности на склонах и сильного тумана. Боевики же, наоборот, находились в лучших условиях и прекрасно видели русских солдат. Иванов потребовал у руководства незамедлительной эвакуации, но вновь получил отказ из-за плохой погоды. По факту, вариантов развития событий у майора было три: либо попытаться организовать оборону в надежде, что вертолеты прилетят, либо постараться прорваться сквозь окружение, либо сдаться.

Поначалу солдаты выбрали первый вариант. Иванов отправил Морозова к боевикам на переговоры. От майора требовалось всеми возможными способами затянуть процесс, чтобы выиграть время. Но боевики прекрасно понимали ситуацию, поэтому переговоров как таковых не получилось. И Иванов решил сдаться, уничтожив сначала все важные документы, радиостанцию и снайперскую винтовку.

Оказалось, что высоту окружили более двухсот боевиков. И теоретически Иванов мог попытаться и прорвать окружение, и продержаться до эвакуации. Но тактические ошибки сыграли главную роль. По мнению некоторых боевых офицеров, злую шутку с Морозовым и Ивановым сыграл как раз афганский опыт. Майоры отталкивались от него, а в условиях Кавказа он оказался ненужным. Ведь горы в Афганистане и Чечне сильно отличались друг от друга, поэтому они не смогли правильно оценить всю опасность ситуации.

Продвижение по горам. (livejournal.com)

Боевики доставили пленников в село Алхазурово, а оттуда перевезли в город Шапи. Иванова и старшего радиста Калинина держали отдельно от других русских солдат. Во время одного из допросов Иванов получил черепно-мозговую травму из-за удара бутылкой. Поэтому его боевики выдали российской стороне практически сразу. Но это был единичный случай. С остальными пленниками боевики вели себя относительно миролюбиво. По одной из версий, такое отношение было вызвано тем, что среди боевиков, находящихся в Шапи были те, кто лично знал майора Морозова еще со времен войны в Афганистане.

Боевики согнали в Шапи много журналистов, причем не только российских, но и иностранных. Также они провели встречу родителей с солдатами. Переговоры между Россией и Чечней прошли быстро, стороны остановились на варианте по обмену военнопленными. И вскоре солдаты были отпущены. Произошло это девятнадцатого января близ леса Герзель-Аул, что в Гудермесском районе. Дольше всех в плену находился майор Дмитриченков. Его смогли освободить лишь весной.

diletant.media

Русские в Чечне - воспоминания очевидцев: alternathistory — LiveJournal

Тут вдруг возник вопрос о "зверствах русских солдат в Чечне" как будто инспирированный мною. Я думаю, лучшим ответом будет копипаст статьи "Чеченские воспоминания" с топвара http://topwar.ru/4160-chechenskie-vospominaniya.html Статью привожу полностью, ничего от себя не добавляя - ибо добавить к сказанному в общем-то и нечего. Имеющий глаза - да увидит!

 

Чеченские воспоминания

Сергей вырос в Чечне, прошел обе кампании. После армии состоял в славянской общине, придерживался веры наших далеких предков. Погиб 01.09.2010, спасая людей из горящей машины. Посты с белорусских веток, но каждый сможет отфильтровать полезное для себя.

Здесь собраны только воспоминания, связанные с Чечней. Но это не главное в подборке, главное здесь - система взглядов, мировоззрение, так что не ленимся друзья, читаем полностью.

А вас, господа, разводят как лохов и заставляют гибнуть за чьи-то мелкособственнические интересы.

Уважаемый Гурон! Вам со стороны, конечно, виднее, чем мне. Я всего лишь родился и вырос в Чечне (Надтеречный район, ст. Шелковская), потом вывозил оттуда семью и соседей (кого смог), а потом был "разведенным лохом", причем дважды: с 1994 по 1996, и с 1999 по 2004. И вот что я Вам скажу. В 1991-1992 гг (еще до первой войны) в Чечне были вырезаны ДЕСЯТКИ ТЫСЯЧ русских. В Шелковской весной 1992 г "чеченской милицией" у русского населения было изъято все охотничье оружие, а через неделю в безоружную станицу пришли боевики. Они занимались переоформлением недвижимости. Причем для этого была разработана целая система знаков. Человеческие кишки, намотанные на забор, означали: хозяина больше нет, в доме только женщины, готовые к "любви". Женские тела, насаженные на тот же забор: дом свободен, можно заселяться.

Поэтому, уважаемый Гурон, я и те кто воевал со мной рядом - менее всего думали о "чьих-то мелкособственнических интересах". Мы думали совсем о другом.


А военные - действительно не политики. Мне тут одна история вспомнилась. Мою роту подняли для разоружения одного чеченского гадюшника, причём работали "вованы" (спецназ ВВ МВД), а мы только прикрывали. Когда командиру вованов привели старейшин села, он потребовал от них в течение двух часов сдать 24 АК. На что один из старейшин начал вы@бываться в стиле Лукашенко. Он заявил, что в их селе действует законный отряд самообороны, но автоматов им самим не хватает, поэтому федералы обязаны ему немедленно выдать ещё 20 АК. Вованы от такой борзоты слегка прижухли, а вот мы не растерялись. О@уевший старейшина на глазах у всех получил очередь в хлеборезку, и пока его ноги ещё дёргались, остальные старейшины услышали деликатную просьбу сдать не 24 АК а 100. И не за два часа, а за час. Чечены уложились за сорок минут, сдав ровно 100 автоматов. А мораль сей истории такова: политика и дипломатия хороши для партнёра, остающегося в неких рамках. Для "партнёра", потерявшего берега, должен быть иной набор инструментов.


Я видел колонны автобусов, к которым из-за смрада нельзя было подойти на сто метров, потому что они были набиты телами зарезанных русских. Я видел женщин, ровненько распиленных вдоль бензопилой, детишек, насаженных на столбы от дорожных знаков, художественно намотанные на забор кишки. Нас, русских, вычистили с собственной земли, как грязь из-под ногтей. И это был 1992 год - до «первой чеченской» оставалось ещё два с половиной года.


Я Вам сейчас расскажу одну маленькую историю про «конкурентную борьбу и федералов», в коей принимал непосредственное участие. Весной 1995-го моей разведгруппе было приказано обеспечить безопасность одной… очень хитрой колонны. Причём настолько хитрой, что потери не допускались даже теоретически. И в «помощь» мне передали «местных проводников». Одного взгляда на эту шушеру было достаточно, чтобы понять, что довериться им – положить своих ребят и сорвать выполнение боевой задачи. Пришлось родить для колонны ложный маршрут, причём логичный и очень правдоподобный. И уже этот маршрут слить «союзничкам». Пришлось даже «в гражданке» проехать с ними по этому маршруту, хотя был большой риск попасть в ДГБ ЧРИ – оставалось только надеяться, что боевики вместо синицы в руках (молодого офицеришки) предпочтут дождаться жирного журавля. И двигаясь по маршруту, я запоминал потенциальные места, откуда удобнее всего работать по колонне. А вернувшись – доложил начальству свои предложения: колонну провести по другому маршруту, а все «срисованные» места накрыть артиллерией и авиацией. И по итогам доклада убедился, что мой «гениальный план» был задуман вышестоящими командирами изначально. Основной целью операции была вовсе не проводка колонны-пустышки, а стравливание Исы Мадоева («проводники» были из его банды) с Гелаевым. Меня и мою группу при этом планировалось использовать «втёмную». План пришлось слегка подкорректировать, но в целом всё прошло как задумано – изготовившиеся к атаке на колонну гелаевцы попали под раздачу, а затем долго резались с мадоевцами.

И это был всего лишь 1995 год, ни о какой «имперской политике» не было даже речи. А вот с конца 1999 года эта самая политика стала вполне явной. Это на мой субъективный взгляд.

Я в связи с этим интересовался, сколько в этой же роте воевало контрактников-москвичей.

Нужно сказать, что наша "армия" по состоянию на 1994 год представляла из себя жалкое зрелище. Никаких контрактников в моём взводе тогда не было, да и взвода, как такового, не было тоже - 12 оборванных тонкошеих юношей взводом не назовёшь при всём желании. На тот момент интересующих Вас москвичей у меня было двое, и ещё трое - из ближнего Подмосковья (Балашиха, Электросталь). Во время январских боёв за Грозный сводный отряд нашего полка понёс большие потери, в результате я некоторое время покомандовал батальоном, заменив погибшего комбата. Нас тогда было чуть больше двухсот рыл, и национальный состав был, конечно, шире, чем во взводе - были и эвенки, и осетины, и черемисы, и татары с башкирами, и мордва, и даже единственный, знаменитый на весь полк еврей . А где-то с весны 95-го пошли первые контрактники. Точнее так: "контрактники". Процентов 80 из них - тупое спившееся дерьмо и откинувшиеся с зоны пассажиры, нормальных ребят было немного. Но были. И среди них - первые "иностранцы" - русские из Прибалтики, Молдавии, Украины, Белоруссии и Казахстана. Ради того, чтобы подписать контракт с МО, этим ребятам, естественно, нужно было получить российское гражданство. Их, конечно, было немного - по два-три человека на роту, но сам факт такой помощи был на слуху, и отношение к "варягам" было даже несколько более душевным, чем к своим.

Ко "второй чеченской" мы получили возможность подготовиться более основательно, контрактники были уже принципиально другие. Отбор был очень тщательный, а у нас ещё и весьма специфический. К примеру, выстроив вновь прибывших "партизан", я перед строем разрезал себе ножом запястье, затем также на глазах у всех зашивал, а затем давал команду повторить. Те, кто смог выполнить это упражнение - переходили к следующему этапу, где их ждали новые издевательства и "подлянки". В 1999 году в числе тех, кто прошёл все испытания и был зачислен в мою роту - были три "белоруса", а вот москвичей не было ни одного. Но не потому, что их не было совсем, а потому, что изменились принципы формирования подразделений, и командиры стремились создать сплочённые коллективы, состоящие из "земляков". В результате все москвичи тусовались в другой роте, и их было довольно много. А у меня были, в основном, ребята с Урала.

Башкирской "Чечни"Башкирской "Чечни" не будет по той причине, по которой не будет, например, бурятской "Чечни". Или якутской. Менталитет не тот (и поверьте я знаю, что говорю :D)

Очень не хочется быть невежливым, но не могли бы Вы поделиться этим своим знанием с муллой белорецкой мечети?

Этот башкир - мой бывший боец, который 2 января 1995 года в рукопашной положил ножом двух "духов", обработать которых я уже не успевал. А потом зашил мою распоротую бочину и тащил меня на себе несколько километров до нашего блок-поста.

Вот ему и расскажите про бурятско-якутский менталитет. Если смелости хватит. Кстати, о птичках. С бурятами и якутами я не служил (как-то не довелось), а вот эвенк-снайпер у меня в роте был. Про менталитет эвенков какой-нибудь анекдотец не расскажете?


Грозный не "вбамбливали в каменный век". В Грозном шел БОЙ (конкретное мочилово). Для примера могу сказать, что мой взвод (18 пацанов) в районе Минутки отстрелял полный ГАЗ-66 "Шмелей" за полдня. А у местного "населения" я интересовался, куда в 91-94 гг из Чечни делись 200 тысяч русских.


Во время первой чеченской были захвачены видеозаписи, как развлекались с русскими женщинами несовершеннолетние вайнахи. Они ставили женщин на четвереньки и метали ножи как в мишень, стараясь попасть во влагалище. Все это снималось на видео и комментировалось.


Русские 2009 г кардинально отличаются от русских 1991-го. В 91-м году в ст. Шелковской один вооруженный чеченец перебил больше сотни русских - ходил от дома к дому, спокойно перезаряжался, стрелял. И никто не посмел сопротивляться. А всего через 15 лет в Кондопоге, Твери и Ставрополе чечены жестоко обломались.


Ну и чтоб закончить - ещё немного поупражняемся в жидоборчестве. Первый подход к снаряду.

У меня во взводе (а потом и в роте) служил еврей-контрактник, Миша Р...йман. Свои называли его жидёнком, а чужих он поправлял, заявляя: "Я не жидёнок. Я - жидяра!" Во время "первой чеченской" в Грозном в р-не консервного завода мы всей разведгруппой вляпались в засаду. И когда окружившие нас боевики заорали: "русня, сдавайся!", этот жидёнок, находившийся ближе всех к пролому в стене, вступил в дискуссию: сначала выстрелил из подствольника, а потом добавил на словах: "Отсоси, шлемазл!"

Во время второй чеченской я как-то раз словил пару пуль. И этот жидёнок мою подстреленную стокилограммовую тушу вытаскивал на себе 11 километров. Хотите с этим жидом побороться? Не вопрос. Вот только сначала придётся побороться со мной.

Второй подход к снаряду.

Там же, на войне, судьба свела меня с ещё одним евреем - Львом Яковлевичем Рохлиным. Первоначально наше участие в новогоднем штурме не предполагалось. Но когда была потеряна связь со 131-й мсбр и 81-м мсп, нас бросили на помощь. Мы прорвались в расположение 8 АК, которым командовал генерал Рохлин, и прибыли к нему в штаб. Тогда я впервые увидел его лично. И он мне с первого взгляда как-то не показался: сгорбленный, простуженный, в треснутых очках... Не генерал, а какой-то усталый агроном. Он поставил нам задачу - собрать разрозненные остатки майкопской бригады и 81-го полка и вывести их к пвд рохлинского разведбата. Этим мы и занимались - собирали по подвалам обоссавшееся от страха мясо и выводили в расположение рохлинских разведчиков. Всего набралось около двух рот. Поначалу Рохлин не хотел их использовать, но когда все остальные группировки отступили - 8 АК остался один в оперативном окружении в центре города. Против всех боевиков! И тогда Рохлин выстроил это "воинство" напротив строя своих бойцов и обратился к ним с речью. Эту речь я не забуду никогда. Самыми ласковыми выражениями генерала были: "сраные мартышки" и "п@дарасы". В конце он сказал: "Боевики превосходят нас в численности в пятнадцать раз. И помощи нам ждать неоткуда. И если нам суждено здесь лечь - пусть каждого из нас найдут под кучей вражеских трупов. Давайте покажем, как умеют умирать русские бойцы и русские генералы! Не подведите, сынки..." Льва Яковлевича давно нет в живых - с ним разобрались без Вас. Одним евреем меньше, не правда ли?

Задумайтесь над этим. Кто отдал приказ воевать? И не говорите мне,что это сделал Ельцин-алкоголик. Все решения за него всегда принимались членами того самого организованного еврейского сообщества.

Преступление Ельцина не в том, что он ввёл войска в 1994-м, а в том, что он не сделал этого в 1991-м

Давайте, я Вам кое-что расскажу, что б Вы поняли, какую @уйню Вы тут понаписАли.

Я родился и вырос в Чечне, точнее в станице Шелковской Шелковского района Чечено-Ингушской АССР. С раннего детства пришлось пересекаться с вайнахами. И уже тогда меня поразило, насколько они сильнее нас духом. В детском саду между русскими и вайнахскими детьми постоянно происходили драки, по итогам которых вызывали родителей. Причём с «русской» стороны всегда приходила мамочка, которая начинала выговаривать своему сыночку: «Ну что же ты, Васенька (Коленька, Петенька) дерёшься? Драться нельзя! Это нехорошо!» А с «вайнахской» стороны всегда приходил отец. Он давал сыну подзатыльник, и начинал на него орать: «Как ты, джяляб, посмел проиграть бой вонючему русскому – сыну алкоголика и проститутки?! Чтобы завтра же отлупил его так, чтобы он потом всегда от страха срался!» В школе редкий день обходился без драк, причём драться мне практически всегда приходилось в меньшинстве. И это при том, что в моём классе на пять вайнахов было пятнадцать славян. И пока я один отмахивался от пятерых, остальные четырнадцать «гордых росичей» в это время внимательно разглядывали свои ботинки.

(В принципе, если Вы пользуетесь общественным транспортом, то подобную картину должны были наблюдать неоднократно: один дебошир к кому-нибудь пристаёт, а полсалона мужиков в этот момент всенепременно начинают интересоваться собственной обувью).

На нас постоянно производилось психологическое давление, постоянно «щупали на слабину». Чуть прогнёшься – всё, конец: опустят так, что уже не поднимешься.

Однажды меня после школы подкараулили вайнахи-старшеклассники. В драке я разбил одному из них голову водопроводной трубой. Остальные прекратили бой и утащили своего подранка. На следующий день в классе ко мне подошли незнакомые вайнахи и забили стрелку, объявив, что будем биться на ножах - насмерть. Я пришёл, а их там человек пятнадцать, и все – взрослые мужики. Думаю – всё, сейчас зарежут. Но они оценили, что я не испугался и пришёл один, поэтому выставили одного бойца. Мне дали нож, а чеченец вышел без оружия. Тогда я тоже свой бросил, и мы рубились голыми руками. По итогам этой драки я попал в больницу с переломами, но когда вышел – меня встретил отец того парня, которому я разбил трубой башку. Он мне сказал: «Я вижу, что ты воин, и не боишься смерти. Будь гостем в моём доме». После этого мы долго с ним беседовали. Он рассказывал мне про адаты (чеченские родовые обычаи), про воспитание, превращающее чеченских мальчиков в бойцов, про то, что мы, русские пи@арасы, оторвались от своих корней, перестали слушать своих стариков, спились, выродились в толпу трусливых баранов и перестали быть народом.

Вот с этого самого момента и началось моё «переобувание» или, если угодно, становление.

Потом настали «весёлые времена». Русских начали резать на улицах средь бела дня. На моих глазах в очереди за хлебом одного русского парня окружили вайнахи, один из которых плюнул на пол и предложил русскому слизать плевок с пола. Когда тот отказался, ему ножом вспороли живот. В параллельный класс прямо во время урока ворвались чеченцы, выбрали трёх самых симпатичных русских старшеклассниц и уволокли с собой. Потом мы узнали, что девчонки были вручены в качестве подарка на день рожденья местному чеченскому авторитету.

А затем стало совсем весело. В станицу пришли боевики и стали зачищать её от русских. По ночам иногда были слышны крики людей, которых насилуют и режут в собственном доме. И им никто не приходил на помощь. Каждый был сам за себя, все тряслись от страха, а некоторые умудрялись подводить под это дело идеологическую базу, мол, «мой дом – моя крепость» (да, уважаемый Родо, эту фразу я услышал именно тогда. Человека, который её произнёс, уже нет в живых – его кишки вайнахи намотали на забор его же собственного дома). Вот так нас, трусливых и глупых, вырезали поодиночке. Десятки тысяч русских были убиты, несколько тысяч попали в рабство и чеченские гаремы, сотни тысяч сбежали из Чечни в одних трусах.

Так вайнахи решили «русский вопрос» в отдельно взятой республике. И удалось им это только потому, что мы были ничтожествами, полным дерьмом. Мы и сейчас дерьмо, правда уже не такое жидкое – среди дерьма начали

alternathistory.livejournal.com

История русского солдата, 5 лет просидевшего в чеченском плену

Саша был в чеченском плену 5 лет. Два года его не кормили; испытывали на нем приемы рукопашного боя; его несколько раз расстреливали, стреляя почти в упор, но так и не смогли в него попасть.

В 1995 году — первая чеченская война. Я подполковник Антоний Маньшин, был командиром штурмовой группы, а соседняя, вторая штурмовая группа была названа именем героя России Артура, моего друга, который погиб в Грозненских боях, накрыв собой раненого солдата: солдат выжил, а он погиб от 25 пулевых ранений. В марте 1995 года штурмовая группа Артура из 30 бойцов на трех БРДМ-ах выполняла штабной рейд по блокированию групп боевиков во Введенском ущелье. Есть там такое место Ханчелак, что переводиться с чеченского — как мертвое ущелье, там нашу группу поджидала засада.

Засада — это верная смерть: головная и замыкающая машины подбиваются, и тебя методически расстреливают с высоток. Группа, попавшая в засаду, живет максимум 20-25 минут – потом остаётся братская могила. По радиостанции запросили помощь с воздуха вертолетов огневой поддержки, подняли мою штурмовую группу, мы прибыли на место через 15 минут. Управляемыми ракетами воздух-земля уничтожили огневые позиции на высотках, к нашему удивлению группа уцелела, только недосчитались Саши Воронцова. Он был снайпером и сидел на головной машине, на БРДМ-е и взрывной волной его сбросило в ущелье метров 40-50 глубиной. Стали его искать, не нашли. Уже стемнело. Нашли кровь на камнях, а его не было. Случилось худшее, он контуженный попал в плен к чеченцам. Мы по горячим следам создали поисково-спасательную группу, трое суток лазили по горам, даже в контролируемые боевиками населенные пункты ночью входили, но так Сашу и не нашли. Списали, как без вести пропавшего, потом представили к ордену мужества. И вы, представляете, проходит 5 лет. Начало 2000 года, штурм Шатоя, в Артурском ущелье в Шатойском районе есть населенный пункт Итум-Кале, при блокировке его нам мирные жители сообщили, что у них в зиндане (в яме) сидит наш спецназовец уже 5 лет.

Надо сказать, что 1 день в плену у чеченских бандитов — это ад. А тут — 5 лет. Мы бегом туда, уже смеркалось. Фарами от БМП осветили местность. Видим яму 3 на 3 и 7 метров глубиной. Лесенку спустили, поднимаем, а там живые мощи. Человек шатается, падает на колени и я по глазам узнал Сашу Воронцова, 5 лет его не видел и узнал. Он весь в бороде, камуфляж на нем разложился, он в мешковине был, прогрыз дырку для рук, и так в ней грелся. В этой яме он испражнялся и там жил, спал, его вытаскивали раз в два-три дня на работу, он огневые позиции чеченцам оборудовал. На нем вживую чеченцы тренировались, испытывали — приемы рукопашного боя, то есть ножом тебя — в сердце бьют, а ты должен удар отбить. У нас в спецназе подготовка у ребят хорошая, но он изможденный, никаких сил у него не было, он, конечно промахивался — все руки у него были изрезаны. Он перед нами на колени падает, и говорить не может, плачет и смеется. Потом говорит: “Ребята, я вас 5 лет ждал, родненькие мои.” Мы его в охапку, баньку ему истопили, одели его. И вот он нам рассказал, что с ним было за эти 5 лет.

Вот мы сидели неделю с ним, соберемся за трапезой, обеспечение хорошее было, а он кусочек хлеба мусолит часами и ест тихонечко. У него все вкусовые качества за 5 лет атрофировались. Рассказал, что его 2 года вообще — не кормили.

Спрашиваю: ”Как ты жил-то?” А он: “Представляешь, командир, Крестик целовал, крестился, молился, — брал глину, скатывал в катышки, крестил её и ел. Зимой снег ел”. “Ну и как?”– спрашиваю. А он говорит: ”Ты знаешь, эти катышки глиняные были для меня вкуснее, чем домашний пирог. Благословенные катышки снега были — слаще меда”.

Его 5 раз — расстреливали на Пасху. Чтобы он не убежал, ему — перерезали сухожилия на ногах, он стоять — не мог. Вот ставят его к скалам, он на коленях стоит, а в 15-20 метров от него, несколько человек с автоматами, которые должны его расстрелять.

Говорят: “Молись своему Богу, если Бог есть, то пусть Он тебя спасет”. А он так молился, у меня всегда в ушах его молитва, как простая русская душа: “Господи Иисусе, мой Сладчайший, Христе мой Предивный, если Тебе сегодня будет угодно, я ещё поживу немножко”. Глаза закрывает и крестится. Они спусковой крючок снимают — осечка. И так дважды — выстрела не происходит. Передвигают затворную раму — нет выстрела. Меняют спарки магазинов, выстрела — опять не происходит, автоматы меняют, выстрела все равно нет!

Подходят и говорят: “Крест сними”. Расстрелять его – не могут, потому что Крест висит на нем. А он говорит: “Не я этот Крест надел, а священник в таинстве Крещения. Я снимать — не буду”. У них руки тянуться — Крест сорвать, а в полуметре от его тела их скрючивает Благодать Святого Духа и они скорченные — падают на землю. Избивают его прикладами автоматов и бросают его в яму. Вот так два раза пули — не вылетали из канала ствола, а остальные вылетали и всё — мимо него летели. Почти в упор не могли расстрелять, его только камешками посекает от рикошета и всё.

И так оно бывает в жизни. Последний мой командир, герой России Шадрин говорил: “Жизнь странная, прекрасная и удивительная штука”.

В Сашу влюбилась девушка чеченка, она его на много моложе, ей было 16 лет, то тайна души. Она на третий год в яму по ночам носила ему козье молоко, на веревочки ему спускала, и так она его выходила. Её ночью родители ловили на месте происшествия, пороли до смерти, запирали в чулан. Звали её Ассель. Я был в том чулане, там жутко холодно, даже летом, там крошечное окошко и дверь с амбарным замком. Связывали её. Она умудрялась за ночь разгрызать веревки, разбирала окошко, вылезала, доила козочку и носила ему молоко.

Он Ассель забрал с собой. Она крестилась с именем Анна, они повенчались, у них родилось двое деточек, Кирилл и Машенька. Семья прекрасная. Вот встретились мы с ним в Псково-Печерском монастыре. Обнялись, оба плачем. Он мне всё рассказывает. Я его к старцу Адриану повел, а там народ не пускает. Говорю им: “Братья и сестры, мой солдат, он в Чечне в яме 5 лет просидел. Пустите Христа ради”. Они все на колени встали, говорят: “Иди, сынок”. Прошло минут 40. Выходит с улыбкой Саша от старца Адриана и говорит: “Ничего не помню, как будто — с Солнышком беседовал!”. А в ладони у него ключи от дома. Батюшка им дом подарил, который от одной старой монахини монастырю отошел.

А самое главное, мне Саша при расставании сказал, когда я его спросил, как же он всё это пережил: “Я два года пока сидел в яме плакал так, что вся глина подо мной мокрая от слез была. Я смотрел на звездное чеченское небо в воронку зиндана и искал — моего Спасителя. Я рыдал как младенец, искал — моего Бога”. “А дальше?”- Спросил я. “А дальше — я купаюсь в Его объятиях”, — ответил Саша.

pravoslavie.fm

Потоп жестокости - Только смотреть будешь очами твоими и видеть возмездие нечестивым (Пс 90,8) — ЖЖ


Вернемся на три года назад. Вспомним, что, захватив власть, режим Дудаева стал не только обучать и вооружать боевиков, но и психологически обрабатывать местное население. В СМИ изо дня в день шел густой поток материалов, где сквозила неприкрытая вражда к русским, ненависть к Москве, якобы стремящейся в очередной раз "поработить" чеченский народ.
Эти посеянные за три года в душах многих жителей Чечни зерна недоверия и злобы дали свои всходы. Все отчетливее стали проявляться антирусские настроения. Все большее число жителей нечеченской национальности подвергалось унижениям, насилию и просто физическому истреблению. Тон этой кампании террора задавали каратели из незаконных вооруженных формирований.
С началом боевых операций федеральных войск звериное лицо дудаевщины обнажилось до конца. Изуверские убийства, изнасилования, пытки, глумление над телами мертвых — вот тот потоп зла, который боевики обрушили на мирное население, на российских военнослужащих. Чечня как бы стала жертвой гигантского террористического акта, этакого взрыва в Оклахома-Сити, но возведенного в энную степень.
Тем самым режим Дудаева преследовал несколько целей. Во-первых, деморализовать российских солдат и офицеров, посеять среди них панику, подавить их волю. Во-вторых, вызвать ответную реакцию со стороны федеральных войск, чтобы позднее обвинить российскую армию в жестокости и одновременно обострить среди боевиков чувство мести. И в-третьих, отбить у полевых командиров желание вести переговоры о добровольной сдаче оружия.
Дудаевский режим умело манипулировал общественным мнением. Иностранных и российских журналистов беспрепятственно пускали в места, где содержались [94]

захваченные российские военнослужащие, охотно разрешали беседовать с ними. Часть солдат даже вернули их родителям.
И в тоже время, стремясь запугать федеральные войска, дудаевские боевики проявляли невероятную жестокость к пленным.
Вчитаемся в эти невыдуманные свидетельства очевидцев. Что это — Бабий Яр, Освенцим, Треблинка? Нет, это Чечня начала 1995 года, где боевики Дудаева, похоже, задались целью переплюнуть садистские рекорды нацистов.
...После неудачной новогодней атаки в районе Нефтянки, окраины Грозного, в руки дудаевцев попали две БМП с семью бойцами. Троих раненых тут же положили на землю, облили бензином и подожгли. Затем на глазах онемевших от этого дикого зрелища горожан боевики раздели догола оставшихся четырех солдат, подвесили их за ноги. Потом стали методично отрезать им уши, выкалывать глаза, вспарывать животы.
Изуродованные трупы провисели три дня. Местным жителям не разрешали хоронить погибших. Когда один из мужчин стал особенно настойчиво просить предать останки солдат земле, его тут же застрелили. Остальных предупредили: "Так будет с каждым, кто подойдет к телам".
...Неподалеку от контрольно-пропускного пункта МВД в Старопромысловском районе Грозного есть могила неизвестного солдата. Очевидцы рассказывают: когда боевики подожгли боевую машину пехоты, один из российских солдат вытащил раненого товарища и, отстреливаясь, отнес его в подвал. Дудаевцы смогли взять солдата в плен лишь после того, как у него кончились патроны. Российского парня отволокли в баню, где более двух суток жестоко пытали. Ничего не добившись, бандиты в ярости перебили ему автоматными очередями руки и ноги, отрезали уши. На спине пытались вырезать кровавую звезду. Уже мертвым солдата бросили на дорогу, по обыкновению запретив хоронить. Но под покровом ночи местные жители все же предали его тело земле. [95]

Как ни тягостно читать об этом, продолжим хронику ужасов. Если не сказать здесь эту страшную правду, то вряд ли мы услышим что-либо подобное от иных, антипатриотичных в своем рвении правозащитников вроде "Сержа" Ковалева.
...Воспользовавшись затишьем, морские пехотинцы, в том числе старший матрос Андрей Беликов, стали вывозить в безопасное место раненых и убитых. Уже под вечер они отправились на окраину поселка, где, по сведениям разведки, местная женщина прятала тяжелораненых.
Когда машина подъехала к дому, свет фар выхватил из темноты повешенного на воротах солдата. Неподалеку в луже крови лежал второй. Хозяйку дома нашли на полу за печкой. Нагая, обезображенная до неузнаваемости, с бумажкой на лбу. На листке было выведено: "Русская свинья".
Документально доказано: дудаевские боевики пытали пленных солдат и офицеров. Так, при вскрытии тела лейтенанта-пограничника А. Куриленко военные медики обнаружили следы прижигания кожных покровов грудной клетки, множественные рубленые и резаные раны, а также симметричные колотые отверстия на предплечьях — результат подвешивания. Примерно таким же образом были изуродованы тела двух его товарищей — лейтенанта А. Губанкова и рядового С. Ермашева. Они не принимали прямого участия в боевых действиях, а были похищены боевиками в районе станицы Ассиновская.
У той же Ассиновской были зверски убиты два офицера из экипажа вертолета, предназначенного для перевозки раненых. На телах — следы глумления.
Как известно, в красный крест не стреляют. Но за время операции в Чечне было убито 9 и ранено много медицинских работников. Причем в момент, когда они либо оказывали помощь раненым, либо находились в санитарных автомашинах с четко обозначенным красным крестом. Так, боевики, прикрывавшиеся детьми и женщинами, напали на автоколонну с медицинским имуществом в районе города Назрани и жес-[96]токо избили трех женщин - армейских медработников.
Генерал Лев Рохлин, командующий 8-м корпусом, подтвердил информацию о том, что при овладении зданием Совета министров в Грозном в проемах окон были обнаружены распятые тела российских военнослужащих. Часто солдатские трупы минировались, что приводило к потерям среди врачей и санитаров.
Вот еще жуткие свидетельства в скупых телеграфных строчках:
Солдат (личность не установлена). Вырезан левый глаз. Изнасилован. Убит двумя выстрелами в упор.
Рядовой В. Долгушин. Погиб от взрывной травмы. При исследовании тела обнаружено: уже после смерти у солдата было отрезано правое яичко.
Младший сержант Ф. Веденев. На шее — резаная рана. Повреждены гортань, сонные артерии. Отрезано правое ухо.
В числе самых отвратительных преступлений дудаевцев — использование ими гражданского населения, детей и женщин в боевых действиях. Порой из живых людей творили какое-то подобие японских камикадзе.
Рассказывает прапорщик Эдуард Шахбазов из 74-й мотострелковой бригады:
"31 января я сидел в засаде, когда увидел бегущего к нам низкорослого чеченца. Взвел курок автомата, прицелился. Но присмотревшись, увидел: совсем мальчишка. Невольно опустил автомат. До нашей БМП ему оставалось метров пятнадцать, когда раздался крик "Аллах Акбар!" и щелкнул выстрел чеченского снайпера. Оказалось, мальчик был весь обвешан пластитом, вязким взрывчатым веществом, по своей разрушительной силе во много раз мощнее тротила. От удара пули на спине парня сработал детонатор. Его разорвало на куски. При этом ранило трех моих солдат и повредило нашу БМП. Взрывной волной меня свалило на землю. Вскочив, я увидел еще около десятка подростков, бегущих к нашим машинам, таких же "живых снарядов".
Как уже отмечалось выше, местные жители часто использовались дудаевцами в качестве живого щита. [97]
Боевики зачастую устанавливали орудия, танки под прикрытием больниц, школ, жилых домов, тем самым вызывая на них артиллерийский и минометный огонь федеральных войск.
Таким образом дудаевцы всячески стремятся втянуть в конфликт мирных жителей Чечни, вселить в них страх, вызвать ненависть к федеральной армии. Причем в ход идут порой самые изуверские методы. Так, переодевшись в форму российских солдат, бандиты совершают нападения на мирные селения, грабят, убивают людей — только бы запачкать невинной кровью противника.
Скажем, 6 января на одной из улиц Грозного боевиками был сожжен маленький ребенок. Убийцы были в форме солдат российских войск. Преступление снималось на видеопленку. По всей видимости, организаторы этой дикой провокации предполагали прокрутить ее где-нибудь за рубежом, чтобы обвинить российскую армию в людоедских преступлениях.
Показательно, что во время боев в Грозном дудаевские снайперы вели огонь по мирным жителям, целясь главным образом в ноги. Были случаи, когда мужчинам и женщинам надрезали сухожилия или приковывали их цепями. Такими бесчеловечными способами хотели помешать мирным жителям, в первую очередь русским, покинуть город и тем самым в какой-то мере обезопасить себя от обстрелов.
Не меньшей жестокостью отличались и наемники. На допросе один из них — житель Волгограда О. Ракунов рассказал, что вместе с дудаевскими боевиками он не раз совершал нападения на русских жителей как в самом Грозном, так и в селе Первомайском. Ракунов признался: девушек они сажали в машины, увозили в город Шали, в штаб, там насиловали, а потом расстреливали.
В какой-то мере дудаевским боевикам удалось добиться своего. Кое-кого из русских жителей Грозного запугали до такой степени, что они не смели даже подойти к солдатам федеральных войск, если неподалеку были чеченцы. Опасались, что за этим последует месть. В городе все знают, как дудаевцы отомстили одной женщи-[98]не, которая несколько дней укрывала у себя дома раненых российских солдат. Вскоре после того, как она передала бойцов в госпиталь, ее расстреляли. Видимо, в назидание другим...
Трудно поверить, что все это происходило на земле Чечни, где понятия чести, достоинства — не пустые слова. Где оскорбить женщину, ударить ребенка, стрелять в спину противнику когда-то считалось позором для настоящего горца. [99]

Источник: Чеченская трагедия. Кто виноват. М., 1995. С. 94-99.

botter.livejournal.com

О чем молчат чеченские женщины?

В Комитет по предотвращению пыток со всей России поступают жалобы на применение пыток правоохранительными органами. Больше всего пишут из Северного Кавказа: на первом месте – КБР и Дагестан. А вот откровения из Чечни – единичны.

Это не потому, что кадыровское руководство так уважает сограждан. Напротив.

"В Чечне есть более страшная проблема: люди уже настолько запуганы, задавлены, что они не жалуются. Люди ведь знают, что мы направим заявление в Следственный комитет, и как только там попытаются начать что-то делать, к людям приедут кадыровцы и начнут их прессовать так, что эти пытки им покажутся цветочками", - объясняет глава КПП Игорь Каляпин.

По данным правозащитника, пытками в Чечне занимаются полицейские. Что касается ближайшего окружения главы республики, то в последний раз его организация получала жалобу на них полтора года назад – на замминистра внутренних дел Апти Алаудинова. Тогда, по словам обратившихся в организацию, кадыровский силовик якобы лично пытал одноногого старика электрошоком - прикрепив провода к оставшейся ноге. За то, что тот не давал свидетельских показаний, которых от него требовали.

До этого случая, как отмечает Каляпин, "достаточно давно" жалобы поступали и на нынешнего главу чеченского парламента Магомеда Даудова.

Затем Кадыров начал вращать рукоятку, и истца ударило током. У него страшно заболела голова и рука, а Кадыров хохотал...

Словами "Прошу привлечь к уголовной ответственности Рамзана Кадырова" начинается заявление в Европейский суд по правам человека Умара Исраилова, бывшего боевика, которого зверски пытали перед тем, как заставили сменить сторону и стать охранником Кадырова, о чем подробно написано в деле с его слов.

Вот отрывок из того, о чем он успел рассказать прежде, чем его застрелили в центре Вены:

"В спортзале Рамзан Кадыров показал истцу какую-то машину с рукояткой и сообщил, что приобрел ее недавно и собирается испытать на нем. Охранники Кадырова посадили истца на один из тренажеров и прикрепили один конец провода к его уху, а другой – к пальцу. Затем Кадыров начал вращать рукоятку, истца ударило током. У него страшно заболела голова и рука, а Кадыров хохотал. Такую процедуру он повторил несколько раз…".

Дело Умара Исраилова, где описывается, как Кадыров лично пытал пленного Умара Исраилова в 2003 году

Описываемые выше события относятся к 2003 году. Однако в 2017 году эта проблема остается.

По словам руководителя проекта по России и Северному Кавказу Международной кризисной группы Екатерины Сокирянской, раньше в Чечне пытки применяли, чтобы получить информацию о боевиках или надавить на родственников, чтобы боевики сдались. Потом к этому прибавилась и борьба с инакомыслящими.

"Пытки применяются постоянно. Задержанных избивают. Нам известно множество конкретных случаев, но пострадавшие не дают нам права предавать их огласке. Боятся за своих родных…

...Людей бросали в подвал, держали закованными в наручники, били. В том числе и женщин, но они не дают права говорить об их историях публично.

Мне рассказывали, как на абсолютно бытовых темах людей бросали в подвал, держали закованными в наручники, били, в том числе и женщин. Но они не дают права говорить об их историях публично", - отмечает Сокирянская в беседе с "Кавказ.Реалии".

По мнению Каляпина, открыто возмущаться действиями силовиков людям зачастую не дает их менталитет. Он рассказал, что в ходе опросов на эту тему самым распространенным ответом россиян на вопрос, можно ли применять пытки, является: "А это смотря кого… Если он бандит и убийца, то почему бы его не попытать, а то ведь не сознается…".

"...Власти Чечни настолько обнаглели, что используют для этой цели обычные отделы полиции"

По имеющейся у него информации, сейчас в Чечне нет особых "тайных тюрем", приспособленных для пыток. "Сейчас в этом нет нужды: власти Чечни настолько обнаглели, что используют для этой цели обычные отделы полиции", - говорит эксперт.

Следователи выходят на правильный след, но им не дают работать.

Сокирянская считает, что положить конец беспределу силовиков может политическая воля Владимира Путина: "Очень многие преступления расследованы, в том числе убийство Натальи Эстемировой, Заремы Сайдулаевой (на трупах ее и ее мужа, обнаруженных в багажнике, зафиксированы следы пыток), Заремы Гайсановой… Следователи выходят на правильный след, но им не дают работать. Мы знаем даже примерные фамилии убийц Натальи Эстемировой, но для того, чтобы что-то произошло, нужна политическая воля одного человека, под покровительством которого находится режим в Грозном. А этой воли нет. Без нее закон в Чечне работать не будет".

Комментируя непростую ситуацию в республике, Сокирянская отметила, что, хотя война там и закончилась, конфликт все еще остается неразрешенным.

«Он не разгорается, но снова трансформируется, - поясняет она. – Мы видим, что регулярно возникают отдельные группы молодых людей, которые готовы совершать нападения… Время от времени в разных населенных пунктах возникают небольшие вспышки».

В том, что конфликт продолжается, убедились в начале января жители Курчалоевского района. Там была проведена спецоперация по старому сценарию федералов: в несколько сел направили бронетехнику с людьми в масках, все учреждения были закрыты, село заблокировано.

Техника СОБР "Терек" в составе Росгвардии в зоне спецоперации в Курчалойском районе, 11 января 2017 г.

"Это – запугивание, - уверена Сокирянская. - Это очень психологически подействовало на людей. Чеченцы очень устали и страшно всего боятся. Общество измучено. Такая политика, безусловно, аукнется большой бедой. Будет новая фаза конфликта, к сожалению".

Унижение личности не проходит бесследно, человек запомнит зло, затаится, и когда-нибудь, когда у него появится возможность, постарается компенсировать свои потери.

"Сколько можно издеваться над людьми? – вопрошает она. - Бесконечно - нельзя. Пытки, унижения, вымогательства, принудительное восхваление власти. Не было никогда у чеченцев ни падишахов, ни королей. А теперь настоящий феодализм". Она напоминает, что у чеченцев были страшные периоды в истории, когда больше людей погибало, чем сейчас, но вот таких "подлых времен, чтобы так издевались, запугивали, заставляли говорить то, что ты не думаешь, никогда".

Эксперт предостерегает: унижение личности не проходит бесследно, человек запомнит зло, затаится - и когда у него появится возможность, постарается компенсировать свои потери.

"У чеченцев по-прежнему сохранился обычай кровной мести, никто не забыл своих убитых, замученных близких. Ждут момента. Кризис неизбежен, вопрос в его масштабе, - уверена Сокирянская. - Либо это действительно будет полномасштабная война, либо появится политическая воля в Кремле. Путин может провести плавную трансформацию, потому что он контролирует этот режим".

www.kavkazr.com

"Кавказская пленница". Незамужним лучше в Чечню не ездить.:)

"В Чечне у меня нашелся знакомый, которому я и написала:  "Меня украли. Просто скажи, что ты мой жених"

       Журналистка Вероника Прохорова несколько раз ездила в Чечню по заданию издания Russia Beyond The Headlines. Во время одного из визитов она познакомилась не только с туристическими особенностями республики, но и с местными традициями горцев - ее почти выдали замуж.


      Мой визит проходил без приключений. Я попала на обед, организованный для медицинских чиновников со всей России и, так как никого не знала, решила отойти от шумного застолья с речами и тостами. Мое внимание привлекла девушка, которая с матерью пекла для всех гостей хингалш — тыквенные лепешки.
         Я отправилась к ним, чтобы узнать, как готовить тесто. Кроме фирменного рецепта получила еще пару женских советов: «Замуж рано не надо, успеется еще. До 25 гуляй, а то потом жалеть будешь, что свою молодость и красоту загубила».

        Замужество мне не грозило, и я, следуя совету мудрой чеченки, действительно пошла гулять — осматривать окрестности. Людей вокруг почти не было. В тишине по склонам гуляли коровы.
        Со мной попытался заговорить мужчина лет 50. Сначала по-чеченски, потом, заметив, что я никак не реагирую, — по-русски: «Что, девушка, такая красивая, без жениха-то гуляете?». За неделю я успела привыкнуть к подобного рода шуткам от таксистов и полицейских, поэтому ответила нейтрально — рано еще замуж.

Завязался разговор: как кого зовут, откуда я, чем занимаюсь, почему в Чечне.
— Наши горы — лучшие горы в мире! — восклицал горец, узнав что я журналистка.
— А как же Альпы?
— Все равно, наши горы лучше! — вот и весь разговор.
Его дружелюбие, гордость за свой край меня подкупили, поэтому я не спорила. Даже согласилась познакомиться с его семьей — в конце концов, мне было любопытно, как живут горцы.
       Пригласив в дом, деревянный с плоской крышей, он налил мне чаю с чабрецом и ушел якобы позвать свою племянницу. Полчаса в ожидании я разглядывала массивную деревянную мебель и коров за окном. Когда ждать надоело, я попыталась выйти, однако не удалось — дверь была заперта.
       После очередной попытки вырваться я начала звать на помощь и кричать. Меня вдруг охватил ужас: я так и застряну на озере Кезеной-Ам и буду всю жизнь смотреть на уже ненавистную корову.
       Спустя еще полчаса появился молодой мужчина, сел передо мной, предложил еще чашку чаю, сладости, а заодно — выйти за него замуж.

        Я не плакала, мне не было страшно. Мне, совсем с иным восприятием мира, было сложно поверить, что так вообще бывает. Что я могу стать одной их тех девушек, которых похищают на юге и выдают замуж насильно.
        Хладнокровие меня и спасло — я начала приводить, на мой взгляд, весомые аргументы: есть закон, вас посадят, а я журналистка, у меня есть родители, которые знают, что я в Чечне, меня будут искать, найдут, а вас — посадят.
        Все мои разумные доводы разбивались вдребезги: «Очень буду рад с твоими родителями познакомиться, я им понравлюсь».
        Далее последовала долгая речь о том, какой прекрасной будет моя жизнь у озера, каким он будет любезным и внимательным мужем, что после свадьбы он разрешит мне выезжать в Грозный и даже найдет там подходящую работу для меня.
Я не сдавалась: «А у меня уже есть жених!» — в голову пришел последний аргумент из разумных.

        Тем не менее, эти слова и мой выдуманный рассказ о скорой свадьбе в Петербурге стали магическими. Мой «суженый» смутился: «Что за жених-то у тебя такой, который позволяет тебе одной разгуливать?».
        Несколько часов я объясняла, что я журналистка, приехала в Чечню посмотреть страну и написать гид, и живу-то я в Петербурге, значит, и жених из Петербурга! К моим словам отнеслись с недоверием, поэтому пришлось играть до конца.
        По счастью, в Чечне у меня нашелся знакомый, которому я и написала: «Меня украли. Просто скажи, что ты мой жених».
       «Жених» тут же перезвонил, я, причитая, рассказала ему обо всех приключениях, и передала трубку для личной беседы. После нее последовали многословные извинения, обещания проводить до гостиницы и даже оплатить билеты на самолет.
      «Вы приезжайте к нам со своим женихом, поживете у нас!» — уместнее предложения в такой ситуации не придумаешь.

        От предложения довезти меня до гостиницы я, конечно, отказалась, как и от бесплатного сыра, молока, меда, шашлыка и сладостей. Вернулась за стол, там как раз наступила стадия пьяных обещаний собраться здесь же тем же составом через год.
        После банкета гости поехали до Грозного в маршрутке. Напротив меня сидела пышная дама из Ростова-на-Дону. Чиновница почему-то громко рассуждала о том, какие нынче безграмотные журналисты, «Кафку не читают», а тексты ей приходится и вовсе писать самой. В этот момент я разревелась. Не от нападок на не читавших Кафку журналистов, а от пережитого за один короткий день. Успокаивать меня вышел даже водитель.
        На следующее утро мне нужно было улетать. Пока таксист нес чемодан до машины, он успел сделать мне восемнадцатое по счету предложение руки и сердца. Он, правда, оказался честнее и предупредил, что я буду второй женой. В Чечне, похоже, все переживали из-за того, что я не замужем.

       И тогда я поняла, что для того горца, может, закон против кражи невест и не писан (а если и писан, то не понят), но это не значит, что он — невежественный преступник.
       Видимо, он просто не мог себе представить, как девушка может быть не замужем, и пытался помочь исправить проблемную, на его взгляд, ситуацию. Но раз жених все-таки есть, то ни в коем случае нельзя задеть его достоинство и опорочить имя.
       Кстати, имя горца, который звал меня замуж, я тоже никому не выдала, чтобы у него не было проблем. Пока я была заперта в чужом доме на живописном горном озере Кезеной-Ам, меня никто не тронул. В качестве извинения в гостиницу мне даже прислали букет. Просто некоторые обычаи, которые древнее даже языка, нельзя просто перечеркнуть законом.

http://paperpaper.ru/veronika-v-gorah/

Тем временем:

Глава Чеченской Республики Рамзан Кадыров написал в инстаграме, что снялся в голливудском фильме «Кто не понял, тот поймет».

       «Это остросюжетная картина, в которой после продолжительных переговоров я согласился на роль главного героя. Отдельные сцены уже сняты. Режиссером является автор знаменитых голливудских фильмов. Также в фильме заняты мировые звезды первой величины», — написал Кадыров.

В соцсети размещен ролик, в котором Кадыров бежит с автоматом и стреляет в воздух.

      Ранее стало известно о фильме «Семья» — о главе Чечни, в котором рассказывается о месте Кадырова в системе российской власти и его связях с Владимиром Путиным.

В 2014 году Кадыров снялся в короткометражке «Волшебный гребень».

В Кремле пока не смотрели фильм «Семья» о главе Чечни Рамзане Кадырове и, соответственно,
не могут дать комментарии относительно содержания картины, передает ТАСС.

        Как отметил пресс-секретарь президента России Дмитрий Песков, просмотр фильма о Кадырове, который подготовило движение «Открытая Россия», не является приоритетом в информационной повестке Кремля.

        «У меня к вам один вопрос: когда этот фильм появился? В 10 утра? Задавая этот вопрос, Вы представляете себе президента или кого-то в администрации президента, бросающих все, включающих YouTube и смотрящих этот фильм?» — поинтересовался Песков у журналиста, задавшего вопрос о фильме.

        В опубликованном в понедельник на интернет-ресурсе YouTube фильме рассказывается о месте главы Чечни Рамзана Кадырова в системе российской власти, о его отношениях с президентом России, а также о созданной им в республике системе силовых структур.

http://www.gazeta.ru/culture/news/2015/05/25/n_7226921.shtml


oper-1974.livejournal.com

Все рассказы про: «в плену у чеченцев» — Эротические рассказы

Результатов: 1000

Принимая утренний душ Евгений вспоминал вчерашний вечер. Он вспоминал о групповом сексе в кабинете своего начальника Шамиля и рассказ его ассистента Николая о том как он стал шлюхой и для Шамиля и его знакомых. И самое странное для двадцатипятелетного Евгения, который никогда не интересовался людьми одного с ним пола, было то, что рассказ Николая о том, какое удовольствие он испытывает от большого члена Шамиля возбуждал молодого человека. Евгения играл со своим членом, вспоминая о том, как Николай делал ...

на уютном ложе и поспешила привести себя в порядок. Мана после воздействия на меня магии Фельилландера стала скапливаться очень быстро. К тому же мне показалось, что мои энергетические каналы расширились. В них появилась эльфийская нотка. Я довольно улыбнулась: хотя эльфы, как маги, были пока на порядок сильнее меня, однако я уже могла почувствовать структуру их заклинаний. Еще немного наблюдений и подсматриваний, и мне будет вполне по силам противостоять большинству эльфов один на один. Это было странно, ...

Следующие несколько недель изо дня в день проходили одинаково. Утром меня будили девушки из гарема, в который я попала. Зарина и Фатима. Ко мне приставили русскоговорящих девушек из средней Азии, но были и другие. Молодые, ухоженные, каждый вечер они наряжались и уходили. В их обязанности входило «обслуживание» членов организации и их гостей. Нам не говорили её названия и чем занимается, но и без того понятно, что это какая-то нелегальная банда.«Обслуживать» — вовсе не означало банальное раздвигание ...

и все еще широко расставлены. Откуда-то сверху тянуться нити к моим соскам и промежности. В самой промежности торчит толстый сук, по нему стекает моя собственная смазка вперемежку с соком дерева. Рот растянут побегами, из него льется сперма, капая на груди и скользя по животу к лобку... Фельилландер оценил все в общем-то правильно. Не говоря ни слова, он наотмашь ударил Эндермерона мечом. Маны защититься у последнего не было, а его эндер защитить от стали не успел. Мой любовник рухнул как подкошенный. Я ...

проник в мое узкое отверстие. Я потрясенно выдохнул, погружая член в себя. Этих ощущений я то ли давно не ведал, то ли не ведал вообще — внутри моей попки он казался просто огромным, твердым, заполняющим меня всего. Я стиснул зубы, насаживаясь осторожными движениями все дальше — от его размеров я даже ощутил легкое жжение, как в первый раз. Но это скоро прекратилось, и, впадая в экстаз, я начал делать свои движения плавными, но одновременно четкими и быстрыми. Сидя на члене Стаса, я поглаживал ...

Евгений выключил компьютер, надел кардиган и вышел из кабинета. Сегодня пятница, и Евгений, решив не оставлять незавершенных дел на выходные, закончил рабочий день позже обычного. Выйдя из кабинета, он направился по безлюдному офису к лифту, но возле кабинета директора — Шамиля, он услышал голос директора. Шамиль был чеченцем. Десять лет назад, когда ему было двадцать лет он переехал из Грозного в Москву, где открыл консанлтинговое агентство. Шамиль был настоящим кавказским мужчиной, уверенным в себе и ...

Она подвела меня к огромной кровати, занимавшей большую часть спальни. Кровать была накрыто мягким пушистым покрывалом с длинным ворсом. Поверх него лежало бесчисленное множество всевозможных форм и размеров бархатных подушек и две огромные подушки из коричневого тонкой выделки меха. Хозяйка достало из шкафа большие женские панталоны из удивительно мягкой и нежной ткани, и стала надевать их на меня. Когда она натянула на мои ноги штанины панталон, я заметил что они были не простыми. Внутри на уровне члена ...

Мы мчались по ночному городу, рассекая влажный, холодный воздух. До сознания начало доходить, что произошло и чем это все могло закончиться. Я обнимала Харуку и благодарила Бога, что она оказалась там. Мы остановились у здания нашего общежития, подруга помогла слезть с мотоцикла, но ноги подкосились, сильные руки Хару не дали упасть на землю, она взяла меня на руки и начала подниматься по ступенькам. Увидев грязное и окровавленное тело, подающее слабые признаки жизни, вахтерша потеряла на минуту дар речи, ...

Такое легкое головокружение было в тот момент, но я хотел продолжить словно марионетка своих инстинктов... будто то был сон моей мечты воплощающий мое сокровенное желание, одно за другим, и он заставлял погружаться все глубже и глубже, без надежды вернуться в состояние бодрствования. Это была моя фантазия, которую уже было не остановить... Так темно... но мягкий свет сочится откуда — не пойму. Казалось бы я смогу оглядеться увидев нечто напоминающее где я... И все же четких границ разглядеть не удалось, но ...

Вскоре мы подошли к их месту обитания. Жили они, похоже тайно, в одном из дачных домиков. Не понятно, скрывались они тут от кого или просто пережидали зиму. Домик, как и все остальные, был за забором и представлял из себя однокомнатную хибару, кое как утепленную и приспособленную для круглогодичного проживания. В домике стояла маленькая печка и создавала более-менее сносную для существования температуру. Но мне она показалась протопленной до красна — так я замёрзла. Из мебели были стол, два стула и ...

Не сейчас! Она и так опорожнила большую часть пузыря, и, немного облегчённая, она сможет добежать до аванпоста и спокойно дописать там. Но нельзя писать сейчас, когда враги дышат в спину! Невероятным усилием она сжала мышцы; её струя оборвалась так же резко, как и началась, и только золотистые капельки мочи, потерявшись и не успев упасть, словно замерли в воздухе, застыв между волчицей, породившей их и долго-долго копившей в себе, и землёй, намеревавшейся принять этот дар своей дочери. И через мгновение ...

никогда я не был так полностью физически и морально удовлетворен. Я подумывал пойти уже спать, но моя фантазия хотела еще. Я пошел в ванную, взял там какой-то толстенный флакон, раза в два толще моего хуя и во столько же раз длиннее. Я вспоминал бесчисленные вечера, проведенные за ее трепом и поучительными наставлениями, и со злостью стал вкручивать флакон ей в зад. Флакончик все не шел, но я был неутомим. Можно было бы его смазать, но я не хотел облегчать ей жизнь. ...

.. До моей мамы им обоим далеко. У мамы хотя бы хватило сил ПОСЛЕ ВСЕГО привести себя в божеский вид. А глядя на любую из них, сразу было понятно, что и мать и дочь долго и жёстко трахали. Макс помог им выбраться их машины и махнул рукой в сторону отеля. И они обе, качаясь, едва не падая, держась друг за друга, побрели в мою сторону. Я был уже почти рядом и он заметил меня. Пьяно покачнулся, и, наверняка бы, упал опять. Но успел облокотиться о капот. Его рот расплылся в ...

sexlib.org


Смотрите также